Чтобы музыка дышала

В зале Башгосфилармонии начинается репетиция предстоящего концерта. Молодые музыканты рассаживаются по местам, и начинается всем знакомая радостная «звуковая суета» — ансамбль старинной музыки OPUS настраивается, чтобы сотворить волшебство и перенести слушателя почти на триста лет назад, в эпоху Моцарта. Дирижирует Азамат Хасаншин. Практически все музыканты — его коллеги и ученики, бывшие и нынешние. Те, с  кем он делится секретами интерпретации музыки далекого прошлого — тем, что невозможно записать нотами.

Методом «из рук в руки»

Поводом для встречи с членом Союза композиторов России, членом Российского музыкального союза, заслуженным деятелем искусств Республики Башкортостан, кандидатом искусствоведения, доцентом Уфимского государственного института искусств Азаматом Хасаншиным стал не только концерт к 270-летию Моцарта. Под занавес прошлого года Азамат Данилович вошел в число лучших педагогов-наставников в музыкальном искусстве по версии общественного совета при министерстве культуры России.

Конкурс, о котором идет речь, проводится всего третий год. Он отмечает вклад наставников в образовательной сфере различных направлений культуры и искусства. Азамата Хасаншина на этот конкурс выдвинули две серьезные структуры — Союз композиторов России и Российский музыкальный союз.

— Я о конкурсе не знал, — признается Азамат Данилович. — Успех в нем был очень приятным сюрпризом. Торжественное награждение победителей состоялось в Москве, в Общественной палате Российской Федерации, а среди награжденных коллег в других сферах искусства (театр, архитектура, кинематография и другие — всего 12 номинаций) были такие мэтры, как Алла Сурикова, Вольф Усминский, Татьяна Кильбург и другие.

Для человека, который организовывал в Уфе десятки фестивалей, в том числе «Остров Джаз» (с 2010-го) и Международный фестиваль современного искусства «БашкортARTстан» (с 2018-го), такое признание — это прежде всего психологический ресурс для новых проектов. Тем более что награда эта без финансового номинала.

— Премия отдает дань традициям отечественных наставников и их заслугам в областях, связанных с искусством, где результат обучения не такой очевидный, как в других сферах деятельности. Допустим, в преподавании точных наук есть четкий результат: обученный человек делает качественный чертеж или прибор, он внедрен в производство и приносит реальную прибыль. А в образовании, в искусстве результат формируется десятилетиями, — говорит Азамат Хасаншин.

По его словам, состоявшийся зрелый музыкант-педагог всегда обладает неким ценным знанием — собственным многократно проверенным и актуальным художественным опытом, рассказать о котором, описав его действие на бумаге, невозможно. Его можно только передать, что называется, «из рук в руки» — например, при изучении оркестрового произведения: это всегда некое приобщение к художественной стилистике автора, его эпохе, надеждам и трагедиям людей того времени, умение поделиться собственным опытом воссоздания шедевров прошлого.

Моцарта так и не поняли

— Я сейчас буду проводить репетицию и знаю, что нужно сделать, чтобы музыка зазвучала; но если отделить мои слова от действий, взглядов, звуков, телесных и мускульных ощущений, атмосферы, жестов музыкантов, то одних слов будет недостаточно для адекватного понимания художественного послания. У каждого оркестранта есть лишь листки бумаги с их одной-единственной нотной строчкой — и это все. Только я отвечаю за художественное целое — однако звучание создают музыканты, а не дирижер. В этом и состоит парадоксальность «живого исполнения» — очень многие факторы (большинство из которых — это наши традиции, неписаные законы музыкального исполнительства) ответственны за главный результат: «задышит» музыка или нет; станет ли данное выступление художественным событием или, как бы профессионально музыканты ни играли, подлинного высказывания не состоится… В этом случае публика не даст «обратной связи». Я много раз это наблюдал, к сожалению. Даже у великих мастеров бывают неудачные концерты.

Но бывает и другое. Композитор настолько опережает свое время и публику (а также коллег), что его современники просто не готовы адекватно воспринять его музыку. Можно провести параллель с историей Сальери и Моцарта. Сальери — выдающийся мастер, прекрасный педагог. Его музыка профессиональна в высшей степени (в этом отношении нисколько не слабее, чем музыка Моцарта). При жизни Сальери был композитором номер один при дворе, а Моцарт так и не смог добиться заказов, достойных его таланта. Но Сальери навсегда так и остался в своем времени, его музыка не устремилась в Вечность, в Будущее. Напротив, современники Моцарта, слушая его музыку, испытывали растерянность: интуитивно они чувствовали величие его творчества, ощущали присутствие божественного, но все это было тогда настолько ново, что по достоинству и не могло быть воспринято. Время Моцарта наступило лишь после его смерти…

Как научить тому, чтобы музыка «задышала»? Это дано не каждому, но если дано — ученики могут даже затмить учителя. Азамат Данилович приводит пример выдающегося русского композитора Милия Балакирева:

— Он не учился в консерватории. Вообще вся «Могучая кучка» отличалась огромным недоверием к западной системе обучения композиторов и ее принципам, фактически отрицала классическое музыкальное образование. Но при этом Балакирев смог воспитать Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова. Сам же он позже остался в тени этих композиторов, которые стали символами русской музыки. Нам сейчас трудно представить, что человек, не окончивший университет, будет учить кого-то квантовой физике. А Балакирев, не получивший профессионального образования, смог вырастить сразу трех гениев музыкального искусства — вот такой феномен. В искусстве это возможно!

Музыкант отмечает: композиторская техника хотя и ушла далеко вперед, реакции человека остаются такими же, как в древности или Средневековье. С одной стороны, предпочтения индивидуальны, с другой — в любом обществе существуют определенные традиции выбирать одно или другое.

Но всегда ли традиции — это благо?

— Традиции, безусловно, нужно продолжать. И любое их нарушение в мире музыки — это всегда болезненно. Даже если композитор сто раз доказал, что он достоин признания, его все равно продолжают рассматривать «под микроскопом» — действительно ли он достоин, не скрывает ли он что-то? В этом, конечно, есть репрессивный момент. В действительности творческому человеку не нужно внешнее управление — его талант сам диктует ему правила, которые очень часто вступают в противоречие и даже конфликт с запросами общества. Следование традициям на раннем этапе необходимо, но в дальнейшем это начинает действовать деструктивно — так, что человек не может раскрыть дарованный ему потенциал.

И тогда в искусстве теряется самое главное — возможность личного высказывания.

Пафос трагедии и простота жизни

Три года назад Хасаншин организовал ансамбль старинной музыки, и, хотя вся его научная работа прежде была сосредоточена на музыке XX века, барокко теперь — его отдельная страсть.

— У публики сейчас наблюдается огромная тяга к наследию великих композиторов — Баха, Генделя, Вивальди, Скарлатти, — рассказывает он. — Барокко — это соединение несоединимого: это одновременно и высокий пафос трагедии и тут же — способность радоваться простоте жизни. Мы регулярно выступаем в Башгосфилармонии, в УГИИ, в пространстве «Арт-Квадрат», часто играем в лютеранской кирхе. И всегда на наших концертах аншлаг.

— Каждый из ребят, которые сегодня будут играть, знаком с существующими исполнительскими интерпретациями включенных в программу сочинений, и мы стараемся выбрать те, которые будут максимально хорошо звучать именно здесь, в этом зале, для этой публики. Играть в кирхе, в Шаляпинском зале или в филармонии — не одно и то же. Каждый зал отвечает акустически по-своему, — поясняет дирижер. — Мне кажется, сейчас нельзя быть исполнителем в чистом виде.

Необходимо быть в некоторой степени и ученым: нужно изучать то, что ты играешь. Прежде все произведения барокко играли одинаково, причем в традициях позднего романтизма конца XIX века. А сейчас это уже считается неприличным.

Поэтому музыканту нужно знать разные исполнительские подходы, в особенности те, которые называют аутентичными (то есть игру с теми же штрихами и манерой, которые были приняты в концертной практике XVII-XVIII веков).

Музыкант убежден, что классика — вечна. И в технологическую и постиндустриальную эпоху это вряд ли изменится.

— Сейчас, например, юбилейный год Моцарта, и мы играем его музыку. Это дань уважения великим композиторам, которые в условиях одиночества, непонимания близких, безденежья творили, надеясь только на себя и на Всевышнего, стремились выразить свое время. Мы погружаем людей в атмосферу конца XVIII века — время гениев, но одновременно это и эпоха великих авантюристов, масонства. Мы создаем театр звука.

Где играть молодым?

Разговор заходит о перспективах молодых музыкантов. В Уфе, по мнению Хасаншина, катастрофически не хватает площадок для исполнения классики. Город с населением под полтора миллиона, а академических сцен — раз-два и обчелся. В Вене при такой же численности населения около тридцати концертных точек, а в Уфе их по пальцам можно перечесть, констатирует Хасаншин.

— У нас не хватает мест, где могли бы выступать молодые исполнители, а ведь это очень важно для их реализации. Мы предложили несколько проектов: фестиваль современного искусства для филармонии, моцартовскую программу для оперного театра и несколько джазовых фестивалей для «Арт-Квадрата», — сообщил музыкант.

— Если бы у вас была задача убедить талантливого молодого человека связать свою жизнь с музыкой несмотря на все трудности профессии, что бы вы ему сказали?

— Прежде всего необходимо слушать свой собственный внутренний голос. Когда человек открывается ему, то появляется способность выражения, он становится транслятором и у него возникает потребность передавать некую информацию, идущую свыше, другим людям. Несмотря ни на что — ни на бытовую неустроенность, ни на небольшую зарплату или частое непонимание окружающих. Если в тебе это уже есть, то тебе захочется нести это дальше.

— Ваши амбициозные мечты?

— Что касается исполнительского искусства... В Москве уже несколько лет идет проект «Все кантаты Баха». У Баха их более трехсот. При том, что в Уфе есть профессиональные и любительские хоры, это направление практически не развивается. Я бы хотел, чтобы все кантаты Баха были сыграны и в Уфе, пусть даже их исполнение растянется на годы. Как минимум, это дало бы большой скачок в развитии исполнительства.

— Вы требовательный педагог?

— Когда смотрим новое сочинение — всегда требовательный, особенно к штрихам, — отвечает Азамат Данилович, глядя на ребят. — Потом ослабляю давление, жду от них ответа. Если его нет, даю еще больше пространства.

В этом, пожалуй, и кроется секрет педагогики в искусстве. Не заставлять, а оставить пространство для собственного ответа, ждать обратной связи. Результат здесь и правда отсрочен. Иногда на десятилетия. Иногда — на время одного концерта, где сегодня будет либо просто (всего лишь) «сыграно правильно» (хотя и это очень трудно), либо произойдет то самое художественное высказывание, ради которого все и затевалось.

P.S.

— А в вашу работу искусственный интеллект не проникает? Вы как композитор не пытались с учениками проводить опыты с нейросетями, как на эстраде, где сочиняют песни? — не смогла я не задать модный нынче вопрос музыканту.
Азамат Хасаншин улыбается:

— Ну, для нас это пока на уровне анекдота.