Сила в корнях

История создания памятника генералу Минигали Шаймуратову — это целая цепь открытий. Прежде всего для людей, участвовавших в невероятно сложном творческом процессе. Начиная от личности самого генерал-майора — он ведь главный участник события — и до автора, известного скульптора, народного художника РФ, академика Российской академии художеств Салавата Щербакова.

Кстати, первым памятником легендарному воину-кавалеристу стала песня-гимн, написанная поэтом Кадыром Даяном и композитором Загиром Исмагиловым в марте 1942 года, в разгар войны. Редчайший случай. Генерал еще был жив, громил врага во главе 112-й кавдивизии, а народ уже пел песню о нем. В те же годы где-то рядом воевал сапером отец Щербакова Давлетхажи Ишкильдин, которого еще в детдоме записали Александром. Родной образ отца, лицо которого было изуродовано шрамом, не покидал скульптора в мастерской в ходе работы над бронзовым всадником. Это усилило тему героизма и доблести, которую сегодня моментально улавливает всякий приходящий на Советскую площадь.
И, конечно, третья сторона — зритель, для которого все это затевалось, ради которого площадь в Уфе преобразили коренным образом.

Теперь об открытиях по порядку.

Щербаков открыл Башкирию, Башкирия — Щербакова

От момента возникновения идеи установить на Советской площади конный памятник нашему земляку, известному военачальнику, до ее воплощения о скульпторе Щербакове, несмотря на его высокие регалии и знаковое имя Салават, в республике никто не знал. Разве что узкий круг людей из числа профессионалов. Сам Салават Александрович за всю жизнь, до 2022 года, в республике никогда не был. Его корни по отцу — в Оренбургской области. Там он, кстати, тоже не бывал. Вот о корнях поговорим подробнее, ибо они открыли для скульптора много нового о нем самом. Не только пригодившегося в работе, в творчестве, но и изменившего взгляды художника.
После Великой Победы в разрушенной и истощенной стране вопреки всему царила атмосфера всеобщей радости. Создавались семьи. Так сплелись многовековые родословные со стороны отца Александра Ишкильдина и матери Елены Щербаковой. Азиатская и славянская линии. И народился на свет своебразный «коктейль», которому по настоянию папы дали имя Салават. Отец скульптора родился в 1922-м в Оренбургской области, в деревне Кульчумово в семье башкира и татарки.

— Счастливое босоногое детство папы длилось недолго: когда ему исполнилось семь лет, умерла мама, потом — отец, братишка и сестра, — вспоминает Щербаков. — Его отдали в детдом в соседнюю деревню Разномойку, где говорили в основном на русском и татарском языках. Из Разномойки в 1941-м ушел на фронт. Воевал сапером до конца войны. Награжден медалями «За отвагу», «За оборону Сталинграда», орденом Красной Звезды. Он возил меня, школьника еще, в Петрищево, где фашисты казнили Зою Космодемьянскую. Очень дорожил званием гвардейца и наградами. Он до конца оставался воином. Огромный шрам через всю голову и стеклянный глаз производили сильное впечатление. Демобилизовался в 1946-м младшим лейтенантом. Получил как офицер квартиру в Москве. В Оренбургскую область никогда не возвращался. Окончил электромеханический техникум. Работал во Всесоюзном электротехническом институте, там познакомился с мамой, поженились. Она была инженером-электриком. Обычная советская семья, двое детей — я и моя сестра Галия. Она, кстати, тоже архитектор. Когда мне исполнилось десять лет, развелись. Дальше меня воспитывала бабушка Ольга Сергеевна Щербакова. Я читал много умных книг, например, об истории православия в России. Бабушка рано начала водить меня в Дом пионеров на Ленинских горах, где я стал лепить. С той поры полюбил запах глины.

— Почему развелись родители? — вклиниваюсь в неспешный рассказ с неудобным вопросом.

— У отца-фронтовика характер крутоватый, а у мамы чисто по-женски, может быть, нетерпеливый, — вспоминает Салават Александрович и подытоживает: — Все произошло спокойно, без катастрофы.

— Мои корни, как выяснилось, идут от кипчаков, родовой символ — птица беркут, — по-детски радуется своим новым знаниям скульптор. — Когда в ходе работы над постаментом памятника возник вопрос, как оформить тыльную сторону, идея пришла сама собой: решили закрепить там, как бы в полете, птиц разных башкирских родов. Удод, ворона, кулик и другие. Там есть и беркут. Его я почти срисовал с себя. Если приглядеться, то можно увидеть сходство носов, — смеется народный художник России.

— На постаменте много барельефов с лицами воинов. Среди них есть тот, чьим прообразом стал сапер Александр Ишкильдин? — задаю вопрос, заранее предполагая ответ.

— Да, лицо одного из всадников срисовано с папы, — признается Щербаков и обобщает: — Ведь сам ансамбль — история народа. Все бронзовые элементы «сотканы» из родословных корней населения края. Корни — это всегда сила. Сила традиций, сила воинская, сила победы. Колоннада связала всю площадь, здания вокруг. Когда взялись за заказ, нам открылась мудрость, сила народа, башкирского воинства.

Где тебя привязали, там и лай

У мамы Салавата Щербакова в роду все православные священнослужители. О них он подробно рассказал в недавнем интервью журналистам радио «Вера» в разделе «Вечер воскресенья». Щербаков представлял интерес для радиослушателей как завкафедрой скульптуры Российской академии живописи, ваяния и зодчества имени Ильи Глазунова, председатель худсовета комитета по культуре правительства Москвы. Как автор памятника князю Владимиру, крестителю Руси, памятников Петру Столыпину, Александру I, Михаилу Калашникову и многим другим.

— Родовая линия со стороны мамы — это, по сути, целая школа живописи и ваяния, — рассказывает Щербаков. — Самый дальний предок — иеродиакон Софроний Спасо-Вифанского монастыря — как бы сейчас сказали, член Союза художников. Тогда царица Екатерина ввела цеха. Цех живописцев, например. Это иконописцы. Я был недавно в этом монастыре, в четырех километрах от Сергиева Посада. Туда приезжал в свое время Павел Первый с паломническим визитом. У меня есть картина, написанная Софронием, с подписью: «Вручаю в дар и в благословление внуку своему Василию, Сергееву сыну, Щербакову». На ней на Иисуса надевают терновый венец легионеры. Это не икона, а большая картина.

Материнская линия состоит сплошь из талантов. Но, как считает Салават Александрович, слово «талант» тут не главное. Этого слова он остерегается. Прежде всего у художника — работа, цель, исследование. Один пожилой человек, пожизненный трудяга, как-то сказал ему: «Я живу по такому принципу — где тебя привязали, там и лай». «У меня получается практически так же», — признается скульптор. Привязан к своему цеху.

По линии мамы встречаются многие известные в православной иерархии имена: митрополит Филарет Дроздов, митрополит Платон, архиепископ Самарский Петр — в миру Николай Руднев, расстрелянный на Соловках, 15 лет назад причислен как новомученик к лику святых. Дед Сергей Щербаков — скульптор, учился в 1908 — 1911 годах там, где сейчас преподает внук Салават. Словом, где привязали, там и лай. Список священнослужителей на родословном древе Щербаковых, кстати, далеко не полный, свидетельствует об одном важном качестве автора конного памятника нашему генералу: он не старался выпятить свой талант, не стремился к какому-нибудь авангардному стилю, а, следуя правилам школы иконописи, сумел создать ансамбль на высочайшем эпическом уровне. Генерал Шаймуратов всего себя вложил в последний атакующий рывок, обратившись на секунду к небу, к Создателю, который его укрепил и поддержал. Это читается, когда сегодня смотришь на героя с земли. Салават Александрович сумел спустя 70 лет после гибели генерала как бы воскресить его перед последним боем. Сработали гены рода иконописцев? Или южноуральских воинов-казаков, которые всегда вставали на защиту своей земли? Во всяком случае, Минигали Шаймуратову, можно считать, повезло и с авторами песни-гимна, и с автором памятника.

Если у лошади под всадником подняты обе передние ноги…

По мнению Щербакова, есть два вида творчества. Первый — когда художник пытается открыть что-то неожиданное. Второй — когда, например, музыканту надо сыграть Баха и дотянуться до его масштаба. В таких вещах, как памятник, один художник не совсем является автором. В творчество включаются много факторов: традиции, история народа, ментальность, понятие о канонах. Со свободой творчества, по мнению скульптора, надо обращаться осторожно.

В глубинах интернета удалось обнаружить любопытную информацию. Британские ученые исследовали традицию возведения в мире конных памятников от Древнего Рима до наших дней. Было исследовано более 40 тысяч статуй и выявлена интересная закономерность. Они отметили взаимосвязь ног животного и судьбы всадника. Так, в подавляющем большинстве случаев, если у лошади на памятнике обе ноги подняты (конь встал на дыбы), это означает, что всадник погиб в бою. Если поднята одна нога — значит, всадник погиб от ран. Если же все четыре конечности стоят на земле — значит, человек умер естественной смертью.
Эта информация на всякий случай, к тому, что Уфа постепенно становится городом конных памятников. Конь Салавата Юлаева стоит на трех ногах. Кстати, Медный всадник в Санкт-Петербурге, если следовать логике исследований британских ученых, «неправильный». Это к слову.

В конце нашей беседы опять вырвался неудобный для собеседника вопрос: какая из родословных линий у него доминирует? «Не делю их по законам арифметики, — ответил он не задумываясь и пояснил: — Я на сто процентов человек православной культуры и на сто процентов — древней башкирской, южноуральской».

Справка

Монументальные работы Салавата Щербакова в Москве многочисленны: 17-метровый памятник князю Владимиру на Боровицкой площади, памятники конструктору стрелкового оружия Михаилу Калашникову, патриарху Гермогену, трем святым патриархам, генеральному конструктору космических систем С. П. Королеву, инженеру и архитектору В. Г. Шухову на Сретенском бульваре, монумент «В борьбе против фашизма мы были вместе», изображающий водружение Знамени Победы над рейхстагом и установленный на Поклонной горе, реконструкция Аллеи воинской славы на Поклонной горе и монумент воинам стран-участниц антигитлеровской коалиции, воинам-интернационалистам на Поклонной горе, легендарной советской летчице В. С. Гризодубовой на Кутузовском проспекте, жертвам теракта у гостиницы «Националь», скульптурное оформление

Южного речного вокзала, парка имени 50-летия Октября и Терлецкого парка, композиция «100-летие Московской окружной железной дороги» на станции Лихоборы, А. П. Чехову в Люблине, на пересечении улиц Армавирской и Таганрогской, Василию Васильковскому — полковому священнику 19-го Егерского полка, удостоенному ордена Георгия Победоносца за мужество в бою во время Отечественной войны 1812 года (Малоярославец, Калужская область).

Наиболее значимые скульптурные работы за пределами Москвы: монумент Победы Красной армии над фашистской Германией в Нетании, памятник Гейдару Алиеву в Баку, Аллея Героев Советского Союза в Горно-Алтайске, памятный знак, посвященный открытию Северомуйского тоннеля на Байкало-Амурской магистрали, памятник принцессе Баденской Луизе (впоследствии —  русской императрице Елизавете Алексеевне) в Баден-Бадене (Германия), памятник Героям Первой мировой войны в Калининграде.

Станковые работы Салавата Щербакова находятся в коллекциях России и за рубежом: в Третьяковской галерее, в Русском музее Санкт-Петербурга, Оружейной палате Московского Кремля.

Ряд работ приобрели частные галереи в Швеции, Франции, Бельгии, Голландии, США, Австралии.