Все новости
Cоциум
26 Июня 2020, 10:40

Великий исход рыбинцев в Уфу

Окончание. Начало читайте в № 72. «Город трудовой доблести» — на присвоение этого звания претендуют 20 городов России, среди которых и Уфа. Все необходимые документы с экспертным заключением Российской академии наук уже направлены в Российский оргкомитет «Победа». Звание присваивается указом президента РФ

По тазу били ложкой два раза

Вспоминает Л. Курков:
«В Уфе нас определили в многодетную семью старого башкира. Едва переступили порог его дома, сразу почувствовали расположение к себе. Маму звали Настя, но хозяева тут же переделали ее имя на более привычный для своего говора лад — Наста. «Проходи, Наста. Располагайся, Наста. Вот твоя кровать, скоро будем обедать, Наста. Присоединяйтесь всей семьей к нашему столу, Наста». Дом большой. Земляной пол, укрытый циновками. На стенах косички лука. Внушительных размеров кровать — дощатый топчан, опирающийся на восемь огромного размера желтых тыкв. Стола нет. Хозяйка поставила посередине жилья на пол таз с похлебкой. Все — пятеро хозяев и нас трое — разместились вокруг этого таза. Наши хозяева вознесли молитву своему Аллаху, бабушка помолилась нашему Богу. Хозяин стукнул деревянной ложкой по тазу, и началась скромная трапеза. Второй удар по тазу разрешал брать мясо. Послеобеденная молитва Аллаху, и все расходятся по своим углам. У старших — заботы, у нас — игры.
Мой коллега по работе, старший контролер выпускаемых цехом азотируемых деталей одессит Наум Спиваков отправился в деревню за продуктами. Вернувшись из поездки, на работу вышел утомленный, сонный, но очень довольный.
— Что удалось приобрести? — спросил я.
— Сливочное масло, творог, лук и чеснок, да еще колбасу домашнего приготовления, целый круг, — ответил Наум.
— Где ты был, далеко ли? Как это тебе удалось? Расскажи! — спросил я.
— Уметь надо! — отговаривался Наум, уклоняясь от подробностей. Потом добавил: — Хочешь жить — умей вертеться!
— Нет, ты давай с подробностями. Это же и для меня очень важно, я хочу знать, вокруг чего или, может, кого следует мне вертеться, чтоб заполучить такие хорошие продукты.
А схема-то, в сущности, была очень простой, но доступной далеко не каждому. Вот его слова: «Иду к Эмилю Израилевичу, главному снабженцу (имя его произносилось, помню, шепотом и с каким-то трепетом). И прошу выделить мне шесть-семь бутылок водки, предлагая расплатиться продуктами или деньгами по тройной цене. Продукты ему не нужны, сговариваемся о денежной оплате. Остальное — дело техники. Нахожу хозяина побогаче, угощаю водкой, беру то, что мне подходит, отдаю водку, возвращаюсь на станцию и жду поезда. Вот и вся коммерция».
Ключевая фигура — всесильный Эмиль, одессит, распорядитель несметных богатств в виде промышленных и продовольственных товаров, преду­смотренных не только для удовлетворения текущих потребностей многотысячного коллектива, но и для поощрения особо отличившихся в труде. Был ли он доступен для каждого, для меня, например? Нет, конечно. Это исключено. Я же не одессит, а житель какого-то отдаленного от причерноморских мест северного городка. В дальнейшем Наум сам в деревни не выезжал, он нанимал за водку пробойного парня из наших же, ставшего отныне личным курьером по снабжению Наума Спивакова.
Мне доподлинно известно, что указанной схемой пользовались многие, кто имел возможность без риска для себя обратиться лично к «распорядителю товарных потоков» или к его приближенным».

«Организовать привлечение дикорастущих трав»

ПРИКАЗ

Народного комиссариата авиационной промышленности СССР № 213 «О мероприятиях по борьбе с цинготными заболеваниями».

Москва, 9 мая 1942 г.

В результате неправильного построения работниками заводских столовых ежедневного меню, а также неправильности изготовления первых, вторых и холодных блюд из овощей и зелени, содержащих витамины, за последнее время на предприятиях стали иметь место отдельные случаи заболевания цингой.
Руководители ОРСов и работники общественного питания до сих пор не приняли должных мер к привлечению в пищу дикорастущей съедобной зелени, не приняли мер внедрения в пищу противоцинготных средств.
В связи с этим начальникам ОРСов, работникам общественного питания и врачам, наблюдающим за организацией питания,

ПРИКАЗЫВАЮ

1. Организовать широкое привлечение в пищу съедобных дикорастущих трав и зелени, содержащей витамины (щавель, шпинат, дикий лук, дикий чеснок, молодая крапива), а также ранней зелени (редис, салат).
2. Вводить ежедневно в меню заводских столовых не менее одного холодного блюда, двух горячих блюд, содержащих дикорастущую съедобную зелень, салат и редис.
3. Использовать пюреобразную массу из щавеля, салата, крапивы, дикого лука, чеснока, шпината в начинку пирогов, зраз и других изделий.
4. Выделять в столовых отдельные столики для цинготных больных и организовывать для них отпуск пищи, содержащей витамины и изготовленной из зелени, овощей и картофеля по указанию врачей.
5. За счет продуктов, полученных из подсобных хозяйств, изготавливать в столовых молочные первые блюда, а также организовать продажу чая с молоком, простокваши, кефира, творога.
6. Организовать сбор, заготовку и переработку впрок дикорастущей зелени и растений. Заготовленную зелень, содержащую витамины, переработать в пюреобразную массу, законсервировать и расходовать для питания цинготнобольных.
7. Организовать под наблюдением врачей приготовление из хвои сосны водной настойки, содержащей противоцинготные средства, и продавать ее в столовых и цеховых буфетах нуждающимся в употреблении витамина С в охлажденном виде.
8. Организовать для рабочих и их семей продажу в магазинах зелени, шпината, щавеля, дикого чеснока, салата, редиса, ботвы свеклы, укропа и других ранних овощей.
9. Под личную ответственность начальников ОРСов, кулинаров и пищевых врачей установить постоянный контроль за правильностью приготовления пищи в столовых и сохранения режима приготовления пищи и витамина С.
10. Начальникам ОРСов на всех предприятиях общественного питания, в магазинах, складах, кладовых навести должный санитарный порядок и установить жесткий контроль за санитарным состоянием магазинов и столовых и личной гигиеной обслуживающего персонала.
11. Систематический контроль за исполнением настоящего приказа возложить на нач. отд. общ. питания Главурса т. Бондина.

«Сохранить до коммунизма»

Из письма Т. Селиверстиковой:
«Работали мы с 9 утра до 18 часов, а подростки с 9 до 16. Это официально. Фактически пока всю работу не сделаем, никто домой не уходит. В нашем цехе в лабораториях работало много эвакуированных ленинградцев с завода № 234. В химической лаборатории варили для рабочих мыло.
Запомнился базар. К нему от нашего дома нужно было переходить через железнодорожное полотно. По нему на запад идут составы. На платформах танки, из открытых дверей товарняков красноармейцы машут нам руками, что-то кричат. Мы тоже машем им. Что с ними стало? Их же везли в настоящее пекло. Я это осознала, только повзрослев. Как вспомню этих молодых ребят, так и защемит сердце.
На базаре было непривычно видеть местных женщин в кокошниках, украшенных монетами. Впервые увидела, как продают замороженное молоко — стопочками или в форме тарелок емкостью 0,5 и 1 литр, они стояли на прилавках. Видела однажды, как на базаре появился раненый фронтовик на костылях. Он ругался с торговками, называя их тыловыми крысами. А ведь у них и мужья, и сыновья были на фронте. Мужчины на базар брали с собой документ, удостоверяющий личность. Там часто бывали облавы, и человека без паспорта могли забрать и отправить на фронт.
есной 1942 года мы хоронили мою двоюродную четырехлетнюю сестренку. Хоронили у подножия Курочкиной горы. В расщелине горы, размытой талыми весенними водами, стояло несколько гробов, вытаявших из-под снега. У одного даже крышка свалилась. Жители деревни Лопатино рассказывали, что так хоронят заводских. Привезут, засыплют снегом, копать могилу сил не было — сплошь дистрофики. Дистрофия да тиф — вот они-то и косили ослабевших рыбинцев. Сколько их там полегло, никто не считал».
Из рассказа А. Осиновой:
«Муж мой появился в Уфе лишь в феврале. Приехал обросший, грязный. Они добирались с оборудованием, не раз попадали под бомбежку. Мы перебрались в Соцгородок. Это уже было ближе к заводу. Комната была теплая, с чугунной печью, туалет на улице. Но донимали крысы.
Рядом жили рыбинцы — Дьяконовы, Калугины, военпреды и врачи. Жили мы дружно, помогали друг другу. У меня были сапоги резиновые, из автомобильных камер склеенные. От Соцгородка нужно было идти четыре километра через поле. Идешь, едва ноги вытаскиваешь из грязи. Да еще рядом нефтеперерабатывающий завод, все пропахло керосином.
Жили трудно. Муж получал спецталоны на питание. Завод тогда начал выпускать ширпотреб — ложки, кастрюли, ведра. Людям как-то нужно было жить, обустраиваться. Вот стали землю давать под огороды, а у нас ни лопат, ни грабель. Их тоже стали делать на заводе. Когда собрали просо, то сделали для его обработки механическую крупорушку.
Конечно, не все выдерживали такую жизнь. Кто-то пытался сбежать с завода. Ловили. Судили, направляли в штрафные батальоны. Сама видела штабеля мертвецов возле железной дороги. Куда их отвозили и где хоронили — не знаю...»
Я все время задаюсь вопросом, на который не нахожу ответа и сегодня, после многочисленных походов по архивам: велась ли статистика погибших в Уфе рыбинцев? Сколько их осталось на башкирской земле, кто вел учет умерших от болезней, дистрофии, замерзших в дороге, погибших под колесами поезда-«вертушки»? Информировали ли об этих потерях оставшихся в Рыбинске родственников?
Из рассказа А. Шафороста:
«Мне по работе приходилось заниматься исследованием качества применяемых марок стали, для чего нужно было получать прутки образцов на первой площадке и на санках привозить их в отдел. За этот труд я получал дополнительно кусочек хлеба из фонда УДП (усиленное дополнительное питание). В нашем отделе трое получали такой паек. Начальником отдела мне было поручено вести учет выдаваемых пайков. Много позднее, когда пайки были отменены, а наш начальник уже занимал пост заместителя главного металлурга завода, я в своем столе нашел этот список и показал его Махонину. Он с интересом просмотрел его и наложил на документ резолюцию: «Сохранить до коммунизма!»

Эвакуацию предусмотрели ещё в 1923 году

Впервые положение с громоздким названием «О вывозе из угрожаемых неприятелем районов ценного имущества, учреждений предприятий и людских контингентов» было принято Советом труда и обороны страны 3 августа 1923 года! Уже тогда эвакуационные перевозки тесно увязывались с воинскими. Первый же, очень несовершенный, плохо продуманный эвакуационный план был утвержден 7 мая 1926 года.
Следующий план, датированный 1928 годом, был принят за основу дальнейшего эвакуационного планирования. Там указывалось, что «для каждой угрожаемой зоны и каждого сектора... разрабатывается план разгрузки и отдельно план эвакуации». И в нем детальнейшим образом перечисляется, кто и что разрабатывает, какие структуры за что отвечают и где сходятся все нити. Историк Г. Куманев пишет: «Знаете, часто показывают в кино: эшелон с оборудованием, станками, рабочими выгружают где-то за Уралом в чистом поле, в снег... Но я ведь историк, работаю с документами. И просто обомлел, получив в архиве огромную схему — гигантскую «простыню» — эвакуации предприятий: с поразительной точностью было учтено оборудование, эвакуируемые кадры, расписание — день в день. Размещено не в степи (за редчайшим исключением), а на площадках смежных предприятий! Пущено в ход — по плану, в необычайно сжатые сроки — в среднем за 1,5 месяца».
Чтобы представить масштабы Великого исхода, обратимся к документам. Историк Юрий Горьков, рассказывая о масштабах перемещения производственных мощностей в июле — декабре 1941 года, приводит поражающие воображение цифры. В эти сроки было эвакуировано 2593 предприятия, в том числе 1523 крупных, из которых 1360 — военные. Все было сделано в первые три месяца войны. Из общего числа эвакуированных крупных предприятий было направлено: 226 — в Поволжье, 667 — на Урал, 224 — в Западную Сибирь, 78 — в Восточную Сибирь, 308 — в Казахстан и Среднюю Азию. В предельно сжатые сроки было вывезено железнодорожным транспортом более 10 млн человек и водным путем — 2 млн человек. За 1941 — 1942 гг. было эвакуировано 2,4 млн голов крупного рогатого скота, 5,1 млн овец и коз, 200 тыс. свиней, 800 тыс. лошадей.
За время войны из районов, которым угрожал захват противника, по железным дорогам проследовало около 1,5 млн вагонов, или 30 тыс. составов с эвакуированными грузами. Нужно принять во внимание то обстоятельство, что весь этот колоссальный грузопоток, направлявшийся с запада на восток, сталкивался со встречным, не менее грандиозным по объему грузопотоком — войска, военная техника, — направлявшимся с востока на запад, в сторону Москвы.
Только тщательная, хорошо спланированная операция позволила избежать коллапса на железных дорогах страны.
И не зря ее называют главной операцией Великой Отечественной войны. Ведь благодаря ей был спасен оборонный потенциал Советского Союза.

Репетиция оркестра в 1942 году

Автор книги Адольф Павлов побывал в столице Башкирии спустя 35 лет после Великой Победы. И благодаря этой поездке дополнил «Уфимские страницы» еще одной главой. В ней, в частности, он рассказал об удивительном факте: «Я знал, что первая репетиция рыбинских музыкантов в Уфе состоялась осенью 1942 года.
Завод еще строился. Многие жили в юртах у башкир, в каких-то невероятных подсобках, в кинозале ДК «Ударник». Работали по 12 часов, без выходных, полуголодные. Вот в таких условиях музыканты решили собраться и провести первую, как тогда говорили, сыгровку.
Старики рассказывали, что как только раздались первые звуки оркестра, возле дверей класса начали собираться люди. Стоят в коридоре и плачут. У каждого в памяти всплывают родные места, Волга. Так бывало потом на каждом концерте. Играют плясовую, а у зрителей все равно слезы.
Тогда, мы знаем, в блокадном Ленинграде остался работать театр оперетты, была воссоздана, с помощью военных, балетная группа при Дворце пионеров, в зале филармонии была исполнена Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича. Мне сдается, что первая репетиция рыбинского оркестра в Уфе была событием того же порядка!».

Редакция «РБ» благодарит работников Управления корпоративных коммуникаций ОДК УМПО за помощь в подготовке публикации.
Василий Петрович Баландин — директор завода в годы войны.
Михаил Алексеевич Ферин— главный металлург до 1947 года, затем до 1977-го — директор.
Владимир Яковлевич Климов — главный конструктор, академик АН СССР.
Петр Денисович Лаврентьев — главный инженер, до этого директор Рыбинского завода.
Кинотеатр «Ударник», ныне ДК имени М. Калинина.
Читайте нас в