Задание было — «врагов» поставлять

Читайте его письмо.

— Последнее время вы довольно много пишете о Башкирской кавалерийской дивизии, что в юбилейный год Победы вполне понятно. У меня же свои воспоминания об этом героическом подразделении и вообще о военном детстве.

Жили мы в Авдоне, под Уфой. В 42-м у нас квартировали и проходили обучение — готовились к отправке на фронт — кавалеристы. Пополнение для генерала Шаймуратова. Как раз в нашей избе будущие бойцы учились разбирать и собирать автомат. А я лежал на полатях, где мы, ребятишки, спали, и за «секретными» занятиями подглядывал. Многие новобранцы были из далеких аулов, некоторые и по-русски не говорили. И вот у одного такого молоденького солдата все никак с автоматом не получалось. А я смотрел сверху, смотрел и, наконец, не выдержал: «Как же ты без автомата воевать будешь? Я и то бы уже давно собрал!». Хотя сам видел автомат первый раз в жизни. Командир как зыркнет: «А это что еще за лазутчик выискался?! Ну-ка марш отсюда!».

Зато на лошадях скакали и шашками махали они лихо. По всему Авдону вдоль улиц стояли столбы, и к ним были привязаны ветки, будто вражьи головы, которые всадники должны были рубить на полном скаку. Так вот эти ветки по приказу командира вменялось поставлять нам, мальчишкам. Это и был мой едва заметный, мизерный, но все-таки вклад в боеспособность нашей кавдивизии!

Кстати, за образцовое выполнение задания нам перепадало иногда по миске супа из полевой кухни, которая стояла тут же, у колодца, возле нашего дома. А женам солдат, чьи мужья находились на фронте, откуда-то привозили в мешках сдобные лепешки.

Еще мы помогали фронту, собирая в поле клубнику, а в колхозном саду — смородину и малину. Девять котелков — колхозу, десятый — себе.

Уже в девять лет работал на конных граблях — сгребал сено, поднимая и опуская тяжеленные для мелкого подростка железные прутья. Однажды так тряхануло на кочке, что я, худосочный, свалился с сиденья и под граблями едва не погиб. Хорошо, что грабли были опущены, а лошадь умная — сама остановилась.

Не знаю, почему меня не признают тружеником тыла… Или как там это сейчас называется?

«О! О моей жизни можно книжку писать, что я только не перевидал и кем только не был!» — говорит сегодня Павел Никитович.

И действительно, судьба его удивительно извилиста и переменчива.

После школы и армии пошел на завод учеником токаря, вместо этого — временно! — послали на стройку. Через полгода выяснилось, что в токарях завод не нуждается, а нуждается в слесарях. Слесарем быть не хотелось, ушел. Поступил в торгово-кулинарное училище, где было и промотделение. Окончил, пришел в магазин продавцом. Все шло хорошо, пока однажды из его отдела не украли костюм. Надо возмещать, а зарплата всего 35 рублей. Из чего? Девчонки посоветовали взять костюм второго сорта и продать по цене первого. Видимо, не раз так сами делали («То-то, я смотрю, у них у всех зубы золотые!»). Сказал, что воровать не умеет и не будет, и уволился. Снова пошел на завод, учеником шлифовщика. Поступил в мединститут. Пока учился, подрабатывал санитаром, фельдшером, тем же шлифовщиком на заводе, подменяя отпускников. Врачом, конечно, практиковался. Наконец, по окончании вуза отправился сразу главным врачом в заштатный санаторий в Челябинской области, который пришлось сначала поднимать и ставить на ноги. Вернулся в Уфу, где много лет заведовал поликлиникой. В этом качестве его и помнят до сих пор многие.

…А тогда, в войну, из их семьи призвали четверых. Сестру — в трудармию, отца — на оборонный завод делать снаряды, двоих братьев — на фронт. Один из них, танкист Михаил Юдин, в январе 44-го погиб в Белоруссии.