Когда-нибудь люди должны понять

Он шагнул из лифта на наш четвертый этаж и словно споткнулся, увидев станок с растянутой на нем маскировочной сетью. Потом уже настал черед волонтеров и всех, кто был в редакции, изумляться, когда перед ними в полном параде — три ряда орденов и медалей на кителе, вверху Золотая Звезда — предстал живой Герой России, полковник авиации Денис ЧЕРНАВИН. Долго жали друг другу руки, обнялись, сфотографировались, снова обнялись — и вот наконец мы сидим вдвоем и беседуем. В основном, конечно, о том, что пережито и передумано за время его участия в спецоперации.

Нигде без нас

— Не ожидал, честно говоря, что сетки плетут прямо вот так, в коридоре. Я понял, у вас тут тесненько, но это тем более дорогого стоит, — говорит он. — Вчера общался с курсантами Военно-учебного центра УУНиТ и тоже «завис»: захожу, а у них на стене портрет моего парня-подчиненного, который погиб в 2022-м. Он, оказывается, их выпускник…

— Привыкли уже, что вас вот так встречают? Каково это в повседневной жизни — быть Героем?

— Да постоянно в краску вгоняют. Стараюсь, чтобы об этом никто не знал. Меня, конечно, уже приучили, что Звезда всегда должна быть рядышком, даже когда надеваешь штатский костюм, но как только мероприятие закончилось — снимаю ее потихоньку и в карман. Для меня Герой — это что-то недосягаемое, небожитель, и сколько бы мы ни летали, что бы ни делали, никогда и в мыслях не было, что меня могут представить к Звезде. До сих пор немного неудобно перед ребятами — все одно дело делали, а наградили меня.

— В семье как восприняли это известие?

— Папа очень гордится. Он сам военный, штурман, 26 лет на летной работе, потом еще столько же на гражданской службе. Когда я ему написал про Героя, говорит, разволновался так, что чуть до сердечного приступа не дошло.

— Вот ведь жизнь как повернулась: теперь ветераны-мальчишки рассказывают отцам о своих подвигах.

— Ему интересно, конечно, как мы там воюем, но в душу он не лезет, понимает. Один раз только, когда мне первый орден Мужества дали, спросил — за что? А я и сам не знал точно, за что, правда. Начинали мы в феврале 2022-го, а орден пришел только к концу года, за это время столько всего было. Отец кивнул, промолчал, но видно было — расстроился. Я, как только из отпуска в часть вернулся, нашел то представление, показал папе с братом. Брат меня потом воздушным Рэмбо стал называть.

— Как я понимаю, в авиацию вы пошли по примеру отца?

— Он для меня вообще всегда был примером. Есть же семьи, где мужчина — столп, опора, вокруг него все строится. Вот у нас как раз такой отец, и вопрос выбора пути для меня не стоял. Правда, изначально видел себя десантником. Родился я в Рязани, где знаменитое десантное училище, и курсанты постоянно бегали мимо нашего дома — то у них зарядка, то марш-бросок. Мощные все, красивые, подтянутые. А в 1988 году папу перевели в Уфимское высшее военное авиационное училище летчиков, с его подачи я пристрастился к парашютному спорту и потихоньку сменил курс на авиацию. Для ребенка среда ведь имеет огромное значение. В кругу отца всегда было много участников боевых действий, ветеранов Афганистана, они постоянно приходили в нашу 128-ю школу, которая считалась подшефной вертолетного училища, учителя — тоже сплошь жены военных. А сколько мы переслушали пластинок с песнями воинов-интернационалистов! Что интересно, в прошлом году я побывал на заводе «Азовсталь» в Мариуполе, где в 2022-м два месяца укрывались украинские боевики. Теперь там импровизированный музей, и среди прочего ребята нашли обугленную пластинку с песнями воинов-афганцев «Время выбрало нас» — точно такая была и у нас дома. То есть эти головорезы, выходит, слушали те же песни, росли на тех же ценностях, что и мы. И как они смогли свернуть в другую сторону — уму непостижимо!

— Когда поступали в вертолетное училище, предполагали, что придется воевать по-настоящему?

— Конечно. Это как раз были 1990-е годы, кто-то из преподавателей успел уже зацепить первую чеченскую кампанию. Вертолетная авиация вообще самая воюющая, у нее и лозунг такой: «Никто, никогда и нигде без нас!». Вооруженные конфликты, паводки, пожары, освоение северов — у вертолетчиков спокойной жизни не бывает.

Стрелять по вертолётам — плохо!

— Свой первый боевой вылет запомнили?

— Это было на Гостомеле, 25 февраля 2022 года. Несмотря на то, что на службе я с 1995 года, до того участвовать в вооруженных конфликтах мне не приходилось. Когда шла вторая чеченская кампания, был еще молодой, на момент событий в Сирии уже учился в Военно-воздушной академии. И вот 24 февраля начинается знаменитая Гостомельская десантная операция, которая наверняка войдет в военные учебники, — высадка десанта в местечке Гостомель под Киевом с целью захватить расположенный там аэропорт. В первый же день при высадке погибли три экипажа боевых вертолетов, но из ребят-десантников не пострадал никто. Аэропорт они захватили, но попали в очень жесткий переплет: двум-трем сотням наших парней пришлось более суток отбиваться от превосходящих сил ВСУ, в 150 км от своих, с минимумом боеприпасов — чтобы взять на борт побольше людей, им урезали по весу вооружение. К утру 25 февраля у них почти ничего не осталось, и наши три звена пошли прикрывать вертолеты, которые повезли им боеприпасы, воду, продовольствие. После гибели трех экипажей мы уже были злые, и кто-то из ребят, помню, сказал: надо научить их, что стрелять по вертолетам — плохо. Мы, 12 машин, встали в так называемую карусель, когда каждый последующий прикрывает переднего, и при первой же попытке обстрела дали такой ответный огонь, что все то время, пока вертолеты разгружались, пока забирали раненых, ни одного выстрела в их сторону не было. Тут еще сыграла роль психология — кто кого больше напугает, на войне это очень сильно работает. Кстати, потом, уже в кадровой программе «Время героев», мне довелось встретиться с одним из тех десантников, кого мы прикрывали. Он сказал: «Спасибо тебе огромное, мы там на вас молились».

— На момент начала СВО какое у вас было отношение к противнику? У многих же долго в голове не укладывалось: как так, братский народ — и вдруг враги.

— У меня в подразделении были украинцы, и для них тоже стало шоком, когда после 2014 года они звонили поздравить родственника с днем рождения, а на том конце трубки — волна агрессии и ненависти. То, что нас вынудили воевать с нашими же братьями, — это великая трагедия, но выбора, по сути, не было: либо мы закрываем глаза и делаем вид, что не замечаем, как Запад руками киевского режима сначала уничтожает население Донбасса, а потом, думаю, идет дальше, в ту же Курскую область, как оно и случилось, либо… Есть известная истина: народ, который между позором и войной выбирает позор, получит сначала позор, потом войну. И если у кого-то в начале СВО была определенная растерянность, первое же соприкосновение с действительностью быстро расставило все по своим местам. Для меня и моих ребят сильным моральным раздражителем стал 2023 год, когда внуки и правнуки тех, кто когда-то раздавил фашизм на Украине, сели на немецкие танки, даже не закрасив кресты, и двинулись на них с запада на восток. Просто подумайте: если в Великую Отечественную войну погиб каждый шестой-седьмой житель СССР, то Украина потеряла каждого третьего. Эта земля насквозь пропитана кровью убитых и замученных фашистами, и как могли их потомки нацепить на себя свастику — это вообще требует отдельного изучения. У нас же это вызвало такое внутреннее несогласие, что мы работали не потому, что у нас приказ, а потому, что они не должны пройти, и точка.

— Как считаете, сможем мы когда-нибудь снова стать братьями?

— Думаю, сможем, хотя не исключено, что для этого должны будут смениться поколения. Мы соседи, и как-то взаимодействовать в любом случае придется. Лично у меня, например, нет злобы по отношению к украинскому народу, а если говорить об оголтелых нацистах — тоже не скажу, что во мне клокочет лютая ненависть. Скорее отвращение, где-то даже смешанное с жалостью. Они ведь даже не понимают, что уничтожают собственное будущее, морально калеча детей своим воспитанием. Что может создать народ, у которого одна цель — резать русских? Он сразу обречен на самоуничтожение.

Про Пашу, Егорку и фронтовой беби-бум

— Звание Героя у вас за что?

— За работу во время украинского контрнаступа в июле 2023 года. Прочитал недавно, что на этот контрнаступ НАТО нагнало техники столько, сколько немецко-фашистские войска суммарно выставили для Курской битвы. Ни до, ни после такого я не видел: в прицеле мы одновременно наблюдали по несколько колонн — одни ближе, по ним работали сразу, другие на подходе. Нас перевели на круглосуточный режим: четыре группы работали днем, три ночью, каждый час взлетала следующая группа. Задача стояла все это уничтожить, потому что каждая пропущенная машина — это жизни наших ребят. Лучшей мотивации не придумать. В итоге за десять дней наше подразделение уничтожило 190 единиц техники — только по подтвержденным данным, а вообще за тот период мы уничтожили невероятное количество танков, бронетранспортеров и прочего. Я был командиром эскадрильи Ка-52-х, мы со штурманом сожгли 19 машин. Однажды повезло — нарвались ночью на колонну, на пару с моим ведомым отработали ее, как учили: я подбил головную машину, ведомый — крайнюю, чтобы их замкнуть, и дальше уже расстреливали поштучно. После нам сказали, что за тот вылет мы сожгли три «Брэдли» и два «Леопарда», не считая мелочи. Думаю, это и стало толчком к представлению на Звезду.

— А с вашей стороны потери были?

— Были. Именно в тот период, в 2022 — 2023 годах, наши вертолеты показали свою высокую эффективность, и на пилотов у противника был большой зуб, охотились за нами целенаправленно. Суть в чем? Обычно мы стараемся лететь пониже, чтобы стрельнуть и сразу укрыться за зданием или деревьями; когда же выходишь на поиск и уничтожение техники, для пуска управляемых ракет тебе необходимо подняться на высоту не менее 200 метров, да еще скорость пригасить, чтобы дать штурману время. По сути, висишь, как флаг на бане, и спасает тебя только то, что внизу сидит боевой расчет и обеспечивает тебе безо­пасный рубеж, сунуться за который нельзя, обстреляют сразу. Но рубеж этот настолько неощутим — в воздухе ведь черту никто не нарисовал, — что в азарте боя ты о нем забываешь или думаешь, пронесет. А враг только того и ждет. У меня так погиб друг — увлекся. Танк-то они сожгли, но на отвороте их обстреляли и сбили. В 2022 году из Хабаровска уходили на СВО десять наших летных экипажей. Вернулись только пять.

— Однажды довелось беседовать с Героем Советского Союза Куддусом Латыповым, тоже летчиком. Он рассказывал, что во время Великой Отечественной средняя продолжительность жизни пилотов-штурмовиков составляла всего восемь боевых вылетов и только к концу войны выросла до 20-30. У него было 143.

— Сейчас ситуация другая. Техника стала несравнимо более сложной, для подготовки пилота нужно пять лет в училище и хотя бы два-три года в полку — только чтобы он начал выполнять базовые задачи. То есть так быстро потери в авиации теперь не восполнишь, и их стараются не допускать, упор больше делается на средства огневого поражения. У меня, к примеру, боевых вылетов больше 500. Но все равно каждый случай гибели — незаживающая боль, ребята погибшие все как живые перед глазами. У нас были Паша с Егоркой — совсем молодой экипаж, оба старлеи. Штурману Егорке года 23-24, щупленький такой, пацан пацаном. Готовимся однажды к вылету, а в палатке лампочка перегорела. Кому менять — давай, Егорка, как самый легкий. Мы, два подполковника, подняли его на руках, он лампочку новую вкрутил, а на следующий день они не вернулись с вылета. У Паши, командира экипажа, заявление в ЗАГС было подано, невеста ребенка ждала. Ну, ребята подключились, в суде ее признали законной супругой, выплатили все как положено. Кстати, интересный момент: отработали мы тяжелый 2022 год, подошло время отпусков. Через какое-то время ребята возвращаются и давай по очереди ко мне подходить: командир, у меня жене через семь месяцев рожать, надо бы сразу насчет замены подумать. Один за другим, один за другим. Вот такой у нас тогда случился беби-бум.

— Насколько это вообще в человеческих силах — видеть, что происходит, и день за днем подниматься в воздух?

— Там вырабатывается своего рода фатализм, привычка жить одним днем. Тебе, собственно, даже погрустить о погибшем товарище некогда: прыгнешь в кабину, зубы стиснешь, и только злости больше добавится. Вот когда уже вернулся оттуда — накатывает периодически… У ребят там у каждого свои обереги, амулеты. У меня тоже был талисман — куколка-берегиня, женщины из Хабаровска нам прислали. Сейчас с собой ее уже не ношу, а на передовой брал на каждый вылет.

— Неужели все эти игрушки имеют такое значение для бойцов?

— Вы даже не представляете, насколько сентиментальными могут быть мужчины. У нас, где бы мы ни базировались, всегда была стена с детскими рисунками и письмами. Понимаете, если прислать набор гуманитарки в заводской упаковке и сухо всем раздать — это одно. Те же масксети — их же и заводы выпускают. Но ребята верят: сетки, которые сплетены вручную, да еще когда женщины при этом их заговаривают, — вот они защитят.

Будем жить!

— Слушаю вас, а в голове то фильмы, то книги. «В бой идут одни «старики» — похоже на вашу службу?

— Во многих моментах — очень. Мы тоже и песни пели, и дни рождения отмечали. Сколько лет прошло, а фронтовой дух и суть эти легендарные фильмы передают удивительно точно. Просто посмотрите, кто их снимал, кто актеры — они не играли, а заново проживали на съемочной площадке то, что испытали сами. Эта та правда о войне, которая не стареет. Как говорит в фильме Кузнечик, должны же люди когда-нибудь понять, что ненависть разрушает. А что остается за кадром, о чем никогда не рассказывают фронтовики, — того лучше никому не знать.

— Так когда уже боевая авиация поедет домой сады опрыскивать?

— Не думаю, что скоро. Сначала нужно сломать хребет этой нацистской машине так, чтобы лет через 10-15 ребятам, которые сейчас в школе, не пришлось снова идти воевать. Это тяжело, работы впереди много, но шаг за шагом мы движемся к цели, на всех фронтах инициатива у нас. И что стало для меня особенно позитивным моментом — в рамках программы «Время героев» я увидел очень много людей из высших эшелонов власти, которые действительно болеют за страну и работают на ее будущее. Видно, что президент собрал вокруг себя сильную команду, да и сама программа запущена не просто так, у нее много по-настоящему правильных задач.

— Знаю, что в наставниках у вас глава республики Радий Хабиров. Удается перенимать опыт?

— Мы периодически встречаемся, он дает советы, что-то подсказывает и, несмотря на занятость, успевает поддерживать и личные контакты. Однажды даже пригласил на обед всей семьей, вместе с отцом и братом. Кроме того, со мной работает команда кураторов от республики, с ними мы взаимодействуем в каждодневном режиме.

— Что побудило вас подать заявку на участие в проекте?

— Не скрою, для меня это было трудное решение. Я понимал, что придется перестать летать, а для летчика это все равно как перестать быть собой. Успокаивал себя тем, что рано или поздно это все равно предстоит, а программа «Время героев» — уникальная возможность найти то место, где я смогу принести наибольшую пользу. Чтобы не получилось, что те же Паша с Егоркой погибли зря. Думаю, сейчас уже и Западу понятно, что военным путем Россию не взять, но раскачать нашу страну изнутри у них в ходе истории получалось, это наше уязвимое место. Вот программа и ее региональные аналоги нацелены как раз на то, чтобы усилить ключевые посты людьми, которые прошли закалку фронтом и смогут быть опорой, ориентиром для других. Да, на данном этапе у нас небывалое единение, мы все стараемся для победы, но важно сохранить его и потом, когда парни вернутся по домам и нужно будет решать целый ворох проблем, ведь сразу жизнь не наладится.

Чтобы посмотрели и запомнили

— Не обижает, что на гражданке участников СВО порой встречают косыми взглядами?

— А это и есть элемент информационной войны, попытка расколоть общество, прививая негатив по отношению к защитникам страны. Мол, на СВО пошли самые никчемные, пьяницы, судимые, которых только деньгами и заманили. Могу сказать: даже если малая толика людей действительно идет туда за деньгами, то на фронте мировоззрение очень быстро меняется. Нельзя на смерть идти за деньги. Не о них думает человек, которому сейчас в бой. И никто не возвращается оттуда таким, каким был прежде: если ты хоронил товарищей, это останется с тобой навсегда. Встречаясь здесь со взрослыми гражданскими коллективами, мы поднимаем эту тему, стараемся объяснить: то, что пережили ребята на передовой, не дай Бог никому, и одними мерами государственной поддержки здесь не обойтись. Нужны понимание и сопричастность со стороны всего общества.

— Вам тоже пришлось заново привыкать жить без войны?

— Каждый через это проходит. Первое время кулаки, бывает, сами сжимаются, когда видишь контраст между происходящим тут и там. Но за это мы и воюем, чтоб здесь люди не знали, что такое война. Мне повезло встретить в тот период мою будущую жену, она меня морально излечила. А кому-то это дается труднее, кто-то и в бутылку начинает заглядывать. Но у многих, я бы даже сказал, у большинства, происходит переоценка ценностей, появляется чувство личной ответственности — за страну, за молодежь. И еще мне теперь кажется, что меня уже ничто не может вывести из себя. В этом году накануне 23 февраля нас с женой пригласили на съемку праздничного концерта в Москву, и мне посчастливилось сидеть рядом с участником Великой Отечественной войны из Ярославля Михаилом Николаевичем Пеймером. Это легендарная личность: прошел всю войну, принимал участие во всех ключевых сражениях, включая Сталинградскую битву, а до сих пор в хорошей форме, ясно мыслит, пишет стихи, хотя на днях ему исполнилось 103 года. Вот в чем секрет этого поколения? Мне знакомый врач недавно объяснил: никакого секрета, все предельно ясно. Ветераны Великой Отечественной пережили такой стресс, после которого все остальное в жизни кажется им мелкими неурядицами, они меньше нервничают и дольше живут. Я сейчас это очень хорошо понимаю.

— Не скучаете по своему Ка-52?

— Стараюсь не думать, не травить себе душу.

— Вас даже не видя, легко узнать по звуку: каждый шаг сопровождается звоном орденов. Раньше так было на 9 Мая, когда фронтовики выходили на улицу в парадном облачении, и в воздухе словно висел невидимый серебряный колокольчик.

— У меня мечта, чтобы, когда наступит победа, все наши ребята, красивые, нарядные, надели свои ордена и построились на главной площади города. И чтобы люди, дети просто посмотрели на них и запомнили. И потом уже никогда не забыли.

ДОСЬЕ

Денису Чернавину 47 лет, живет в Уфе. Награжден тремя орденами Мужества, медалью «За отвагу», орденом генерала Шаймуратова.

Указ о присвоении звания Героя России был подписан 31 июля 2023 года.

Сегодня полковник Чернавин уволен с должности командира вертолетного полка и является слушателем Академии генерального штаба Вооруженных сил РФ.