Уфимский москвич с планеты «Сириус»

Не просто сыграть «Венский вальс», а сыграть его именно так, как играют в Вене, чтобы слушатель, не выезжая из Башкирии, мог прикоснуться к лучшим европейским традициям. Не просто собрать зал, а пойти «в люди» и сделать «openair» для разношерстной публики. Выйти на сцену перед концертом и объяснить неподготовленному слушателю, о чем хотел рассказать композитор, и играть на таком уровне, чтобы удостоиться чести открывать сезон в главных концертных залах России, выступить в которых для многих коллективов — только мечта...

Еще несколько лет назад концерты Национального симфонического оркестра РБ собирали узкую прослойку любителей симфонической музыки, а сегодня жители республики знают, что высокая музыка доступна широкой аудитории, поэтому на концертах много молодежи. Второе рождение оркестра случилось с приходом молодого руководителя Артура Назиуллина. Откуда он? С планеты «Сириус». Мы встретились с генеральным директором НСО РБ, народным артистом РБ Артуром Назиуллиным по его возвращении из этого образовательного центра в Сочи, который можно назвать планетой молодых талантов, поэтому наше интервью началось именно с этой темы.

— Артур Искандарович, вы один из немногих музыкантов России, которые проводят мастер-классы в «Сириусе», расскажите об этом.

— Это президентский проект, беспрецедентный по своей сути, который собирает самых талантливых детей со всей страны на месячные сессии, в течение которых они учатся у лучших педагогов. Для меня большая честь быть приглашенным преподавателем для таких ярких искорок. В этом году у меня был и ученик из Башкирии, воспитанник уфимской специальной музыкальной школы Роберт Бикбаев. Мне было очень приятно, что дети из Башкирии выдерживают конкуренцию с ребятами из других регионов. В этом году здесь появился и образовательный интенсив для педагогов из регионов, которые тоже проходят отбор, чтобы попасть на мастер-классы. Все слушатели совершенно бесплатно повышают свой профессиональный уровень в современном образовательном кампусе на берегу моря. Это просто потрясающе!

— Вы наверняка учите детей не только музыке, но и делитесь с ними житейской мудростью, которую почерпнули у своих знаменитых наставников, таких мэтров, как, например, Владимир Спиваков.

— Безусловно, молодому человеку очень важно общаться со старшими коллегами. Для меня самого общение со старшими товарищами бесценно. Например, профессор Рафаэль Багдасарян дал мне не только профессиональные знания, но и ценные советы о том, что действительно важно. Начиная с того, как общаться с людьми, до того, как выбирать спутницу жизни. У меня бывают творческие встречи с детьми, которые получаются довольно откровенными, потому что они спрашивают обо всем на свете. В детстве я был таким же любознательным, открытым, и сейчас остаюсь таким. Я, не копируя, как губка впитываю манеру человека, определенную внутреннюю культуру. Человек во многом формируется его окружением, и когда рядом хорошие люди, и ты становишься лучше. Я общаюсь с совершенно разными людьми: музыкантами, чиновниками, бизнесменами и из любого общения выношу что-то полезное для себя. Хочется быть разносторонним человеком, а не только, пусть и прекрасным, но узконаправленным специалистом. Мы, музыканты, живем не только нотами и музыкой. Мы еще и в магазины ходим, делаем ремонт — нас окружает обычная жизнь, и хочется в этой жизни разбираться. Я, например, считаю, что мужчина должен уметь и автомобиль починить, и еду приготовить. Так меня воспитали, ну и ранняя самостоятельная жизнь в интернатах сказалась: если я что-то могу сделать сам, то беру и делаю, ни на кого не рассчитывая.

— Вы родились в Уфе, двадцать лет прожили в Москве, а потом снова вернулись в Уфу. Как так вышло?

— Я родился в 1988 году и до 12 лет был обычным ребенком, занимался музыкой. Моя мама — музыкант, народная артистка РБ, профессор Уфимского института искусств, альтистка, отец в прошлом кларнетист, как и я, он работал в ансамбле Файзи Гаскарова. В 12 лет, после того как я стал лауреатом серьезного музыкального конкурса в Татарстане, меня пригласили в специальную музыкальную школу в Казань. Я переехал туда, проучился год, и мой профессор Игорь Синекопов настоял на том, чтобы я продолжил обучение в Москве. Так бывает не часто, сейчас педагоги стараются придержать перспективных детей при себе, потому что от этого зависят надбавки к зарплате — это издержки нынешней образовательной системы. Но мне повезло, и мой педагог передал меня в руки легендарного профессора Московской консерватории Рафаэля Багдасаряна, солиста Большого театра.

В Москве я окончил музучилище при консерватории, потом саму консерваторию и долгое время стажировался в Германии, ездил на мастер-классы, «варился» в европейской системе образования — она несколько отличается от нашей, но тоже блестящая.

— Не было соблазна остаться в Европе?

— Несмотря на то, что немецкий период у меня был довольно долгий и я стажировался у профессоров, которые являются легендами в нашей профессии, не могу сказать, что я грезил Европой. Да нет, я счастливо жил в потрясающем городе Москве, который считаю одним из лучших городов мира. К тому же в Москве у меня пошли серьезные концерты и контракты.

Уфа в моей профессиональной жизни начала мелькать в 2013 году, когда в Башкирии появился потрясающий министр культуры, музыкант и человек Амина Шафикова. (Говорю так не потому что сейчас это мой непосредственный начальник, а потому что это факт: с ее приходом регион стал опорным не только в экономике и промышленности, но и в сфере культуры). Амина Ивниевна начала приглашать меня к участию в интересных проектах, которые стали рождаться у нас один за другим. Мы сделали большой благотворительный тур по городам Башкирии и передали собранные средства в детские музыкальные учреждения. Потом полетели в штаб-квартиру ЮНЕСКО в Париже, где сделали потрясающую презентацию республики. Тогда же зародился и был впервые реализован в чаше Конгресс-холла проект «Симфоночь». Я по возможности прилетал в Уфу и был у истоков классных нововведений, культурных проектов. В 2016 году маэстро Спиваков предложил мне вдохнуть новую жизнь в свой фонд по поддержке талантливых детей. А в 2018 году Амина Шафикова предложила мне возглавить Национальный симфонический оркестр РБ.

В Москве на тот момент у меня все складывалось отлично, я жил в свободном графике концертирующего музыканта, преподавал в академическом музыкальном училище… Но я согласился. Многие этот шаг не поняли, даже мои родители, которые так радовались тому, что сын нашел свое место в столице. Тем более, мама знала, в каком состоянии находится коллектив.

— Что стало решающим фактором для принятия такого неожиданного решения?

— Это был вызов для самого себя: оставить московскую комфортную жизнь и переехать сюда, в принципе, не зная, что будет дальше. Мысль министра, пригласившего меня, я понимал: нужно было, чтобы коллектив возглавил профессионал извне. Но я мало представлял себе, во что ввязываюсь. Амина Ивниевна сказала: потерпи, будет очень тяжело, а потом привыкнешь. Так и получилось. Первые два года я не выходил из кабинета, пытаясь разобраться, как и чем живет оркестр. Отменил все свои концерты и превратился в чиновника и администратора — занимался только бумагами, скандалами, судами. Музыканты судились друг с другом, с бывшим руководством, и мне надо было успокоить этот большой пожар. Музыканты, которые знают, что значит организовать фестиваль или гастрольный тур, говорят, что сыграть Третий концерт Рахманинова намного проще. Я с этим не соглашусь, потому что административной работе все-таки можно научиться, набить руку, а чтобы играть нужен талант, но толика правды в этом все же есть. Административная работа мне казалась адовой, и я не знал, буду ли я терпеть ее дальше или все брошу и уеду в Москву, в спокойную, комфортную, радостную жизнь. Ведь когда ты солист, тебя встречают, кормят, гладят твой костюм, и твоя задача — просто выйти на сцену и вызвать восхищение зрителя, ты окружен любовью. А теперь мне нужно было отладить производственный процесс для большого коллектива.

— У «понаехавшего» москвича, наверняка был и «наполеоновский» план?

— В каком-то смысле да. Если уж я бросил Москву (хотя сохранил там свои контракты и концерты), то не просто же так, а чтобы сделать оркестр одним из самых качественных коллективов, каким и должен быть госоркестр. Мне было непонятно, почему все, что делала моя команда в оркестре было фактически внове: с моим приходом оркестр во многих городах Башкирии побывал если не впервые, то после очень долгого перерыва, почему не было гастролей по соседним регионам. Теперь мы выезжаем регулярно. Впервые за 25 лет выступили на сцене Большого зала Московской консерватории (сейчас это уже традиция), впервые выступили в Большом зале консерватории Санкт-Петербурга и Концертном зале Чайковского Московской филармонии… Да, многие проекты воплощаются благодаря моим профессиональным связям, и это нормально: руководитель — не руководитель, если он не наработал и не может поделиться своими связями. Так, мы дружим с Московской филармонией, попали в программу «Всероссийские филармонические сезоны», получили финансовую поддержку Российского фонда культуры, наладили сотрудничество с Росконцертом. Я рисковал своим именем, потому что оркестр никто не знал. Нужно было работать и над качеством игры. И если бы оркестр не заиграл на высоком уровне, двери бы закрылись и для коллектива, и для меня. Качество игры — основа успеха и огромный совместный труд с музыкантами. Какими бы гениальными ни были мы с главным дирижером оркестра Дмитрием Крюковым, мы не можем сыграть вместо ста человек.

— А как появился в оркестре еще один молодой москвич, дирижер Дмитрий Крюков, в тандеме с которым вы смогли сделать коллектив музыкальным брендом республики?

— Вскоре после того, как началась работа с оркестром, я понял, что нужен новый дирижер. Дмитрия я хорошо знал: мы учились вместе сначала в академическом музыкальном училище, потом в Московской консерватории. Он абсолютный фанатик, которому не нужно ничего кроме Брукнера и Малера, который может питаться только партитурами. В 2018 году я пригласил его сыграть новогодний концерт. Сначала он работал приглашенным дирижером, а потом стал главным дирижером оркестра, и я счастлив, что он мне поверил. Не было момента, чтобы мы в чем-то не сошлись.

Мы привлекли в оркестр много новых сил, новую кровь, в итоге и свой костяк прекрасных музыкантов стал подтягиваться. У людей изменилось отношение к работе, они перестали относится к ней как к халтуре, когда ты приходишь на пару часов поводить смычком по струнам. Как бы это приземленно ни звучало, но оркестр — это завод по производству красивого культурного продукта. Мы производим музыку, и у нас есть трудовые обязанности, которые нужно выполнять.

— Сейчас много музыкантов привлекается в оркестр извне?

— У нас свои хорошие музыканты, но в каждом коллективе каких-либо специалистов не хватает. Кадровый голод в нашей сфере — это отдельная тема. Для любого симфонического оркестра приглашать музыкантов из других регионов и стран — норма. Это футбольная команда, ты покупаешь легионеров — у тебя перекупают специалистов. Это движение музыкальной силы внутри оркестра, и в этом нет ничего плохого. К нам приезжают, от нас уезжают, когда предлагают большие деньги — мы, к сожалению, пока не можем конкурировать с некоторыми регионами по финансированию, но мы на пути к этому. Если брать региональный срез, то у нас зарплаты музыкантов одни из самых высоких, но когда легионеру предлагают в два раза больше, он сразу собирает свой чемоданчик. Мы не приглашаем музыкантов в общую группу оркестра, мы приглашаем звезд. Но музыкальные сливки рвутся в Москву, где недоедают, живут в съемных комнатах, но не хотят жить в регионах. Сейчас мы нарабатываем авторитет коллектива, и, дай бог, когда-нибудь и у нас будут очереди из мечтающих попасть в оркестр. Но многое зависит и от комфортности города. Люди хотят жить в классной среде, где им все нравится.

— Чего не хватает Уфе, чтобы стать таким местом?

— Сложный вопрос. Когда я переехал сюда, мне очень не хватало московской красоты, ухоженности, элементарно — красиво подстриженных газонов. Но сейчас я вижу, как мощно развивается Уфа, да и другие города республики. И это не может не радовать — очень хочется ощущать себя жителем мегаполиса, сравнимого с самыми комфортными городами мира. Меня радует все, что ведет к развитию городской среды: то, что перед ГКЗ «Башкортостан» перекладывают плитку, что расширяют тротуары. Кстати, у нас есть договоренность с администрацией Уфы об открытии в городе сквера симфонической музыки. Такого нет и в Москве.

— Многие уфимцы открыли для себя оркестр, существовавший в Уфе несколько десятилетий, именно в последние годы. Кому-то очень нравятся ваши выступления на городских площадках, кто-то начал вникать в симфоническую музыку благодаря объяснениям, с которыми Дмитрий Крюков выходит к зрителям перед началом исполнения произведения. Кто-то, давно знакомый с оркестром, видит разницу в качестве исполнения. Вы ищете подход к слушателю.

— Да, мы по-разному продвигаем себя, привлекаем аудиторию. Многим очень нравится, когда Дмитрий рассказывает о композиторах и сложных произведениях, облегчая их понимание. Он взял эту практику у своего профессора, легендарного дирижера Большого театра Геннадия Рождественского. И у Дмитрия это получается очень здорово, он рассказывает понятным, доступным людям языком, на мой взгляд, даже лучше, чем многие конферансье. Я знаю все эти произведения, но с удовольствием слушаю Дмитрия: через другой опыт музыка начинает открываться мне по-другому.

Выступления оpenair — это тоже всего лишь небольшая часть того, что делается для развития оркестра. Кто-то может сказать, что мы слишком активно себя рекламируем, но если оркестр будет плохо играть, никакая реклама не поможет. Это же здорово, что для того, чтобы послушать прекрасный «Венский вечер», не надо лететь в Вену, а можно послушать оркестр, который следует лучшим европейским традициям исполнения. Например, в исполнении вальсов Штрауса есть определенная манера, и я знаю, что многие оркестры не будут заморачиваться, чтобы играть в венском стиле. Но благодаря кропотливой работе Дмитрия мы получаем это элитарное звучание. Нам интересно, чтобы люди, никуда не выезжая, могли слышать музыку высочайшего качества. Мы играем и много современного (я не диджеев имею в виду, а современных композиторов Союза композиторов России и РБ).

— То есть, «отчебучить» что-то этакое, например, сыграть с диджеями вы не готовы?

— А зачем? Молодежь к нам и так приходит, а тех, кому нужны только диджеи, мы все равно не привлечем. Незачем тратить свое время на то, что нам не близко. Каждый оркестр создан для какой-то цели. Пусть часть аудитории со мной не согласится, но я не совсем понимаю, когда госоркестры подменяют серьезную программу полуэстрадными проектами. Симфонический оркестр создан для того, чтобы играть великую симфоническую музыку, народный — потрясающую народную, и так далее. Зачем делать винегрет? Хотя все меняется, и, возможно, через время я буду думать по-другому...

Блиц

— Ваши любимые места в Уфе?

— Люблю прогуляться по ботаническому саду. А вообще, мне в Уфе везде хорошо.

— Ваши увлечения?

— Найди себе работу по душе, и ты не будешь работать ни дня — полностью согласен с этим утверждением. Я увлечен работой. А когда не занят административными делами, беру свой инструмент и играю. И в такие моменты нет, наверное, на земле человека счастливее меня. Я очень рад, что остаюсь играющим музыкантом, потому что руководитель — это всего лишь должность, а кларнет у меня никто не заберет.

— Почему в статье о вас в Википедии нет информации о вашей жене?

— Потому что она госслужащая, и я не афиширую свою личную жизнь, мне так комфортно. Но вам могу сказать, что моя жена прекрасная девушка и замечательный человек.

— Ваш жизненный девиз?

— Движение — жизнь. Так мне с детства говорила бабушка, которой сейчас 93 года. Нужно самому себя подстегивать. Ну и открытое, доброе отношение к окружающему миру. Мы далеко не на все можем повлиять, но на свое внутреннее состояние непосредственно только мы сами. Что-то не удалось — сделал выводы, перелистнул страницу, пошел дальше. Я считаю, что не нужно готовиться к плохому, ровно как и жить в розовых очках. Нужно находиться здесь и сейчас. Я на самом деле приземленный человек, который занимается совсем не приземленным делом.

— Ваш любимый фильм?

— О, их очень много. Очень нравятся старые советские фильмы. В душе не Бендер, но обожаю «Золотого теленка», наверное, потому, что в Москве меня окружало много одесситов. Когда мне было 18 лет, у меня была подруга Алла Исааковна Ландер, которой было за 80 — этакая Жванецкий в юбке и в квадрате. Я многое для себя почерпнулу одесситов — их манеру говорить, мыслить, манеру жить.

ЭТО ИНТЕРЕСНО

— В пять лет моим первым музыкальным инструментом стала виолончель — мама-альтистка выбрала для меня струнный инструмент, который был ей ближе. До семи лет я занимался на виолончели, и когда я (слава богу!) не попал в элитную 39-ю гимназию, решено было отдать меня в средне-специальный музыкальный лицей. И это было самое правильное решение в жизни! Мы жили в Сипайлово, и оттуда в центр города ходил только один автобус. Мама с трудом впихивала в него меня, мой портфель, свой альт, мою виолончель — это была жуть. Промучившись какое-то время, мы решили поменять инструмент на более комфортный и выбрали кларнет, как у папы. Он был в разы меньше виолончели, к тому же для него не нужно было покупать отдельное место в самолете, что я оценил позже. Так вопрос комфорта сыграл судьбоносную роль в моей жизни, — рассказал Артур Назиуллин.