Базовая арифметика Вадима Соколова

Чего-чего, а повод «держать пальцы веером» у Соколова точно есть — за 30 лет работы он сумел превратить некогда умирающее небольшое хозяйство в крупное высокорентабельное производство, которое сегодня по многим показателям заткнет за пояс иной сельскохозяйственный район. Вот лишь несколько цифр. ООО «СП Базы» — это двести с лишним тракторов, полсотни грузовиков, около 70 зерно- и кормоуборочных комбайнов. Только за последние годы здесь построены три молочно-товарные фермы, способные вместить свыше 5000 голов КРС, три современных комплекса по очистке, сушке и хранению зерна, несколько складов, комбикормовый завод... Хозяйство ежедневно отправляет на переработку 70 тонн молока, а площадь только пахотных земель хозяйства превышает 30 тысяч гектаров. Скажете, громадные земельные наделы еще не показатель успеха? Так здесь и урожаи собирают такие, что иные «друзья-конкуренты» нет-нет, да обвинят Соколова в приписках. К примеру, в хозяйстве уже много лет получают 45 — 55 центнеров зерновых с гектара. А озимой пшеницы — 60 и более центнеров с гектара!

— Да нет у меня никаких тайн! Хороший урожай получаем благодаря тому, что каждый наш специалист действительно знает свое дело. И выстраивает свою работу с учетом всех нюансов: времени года, передовых научных наработок ученых-животноводов и селекционеров, самочувствия скота и состояния почвы... К примеру, плодородие почвы на наших полях год от года увеличивается благодаря внесению органических и минеральных удобрений, в том числе навоза и сидератов. Также не оставляем без внимания программы, которые принимают российские и республиканские власти. Мне кажется, сегодня эти «секреты» известны многим руководителям хозяйств. Ведь урожайность практически всех сельхозкультур в целом по стране медленно, но верно растет. Хотя в девяностые годы продовольственная безопасность России находилась под угрозой.

Если помните, в то время был брошен клич: колхозы и совхозы нам больше не нужны, 300 тысяч фермеров накормят всю страну. Накормили? Нет. Но зато дров тогда было наломано немало. Например, во многих районах сельским подворьям стали выдавать земельные участки за чертой населенных пунктов до трех гектаров. А колхозы, которым прежде принадлежали эти наделы, были обязаны помочь их засеять, обработать, собрать урожай.

Как правило, новоявленный собственник участка продолжал работать в этом же хозяйстве. Ведь он должен был где-то числиться, получать заработную плату. Но выкладываться предпочитал на своей земле. А на работу приходил, чтобы отдохнуть и, возможно, что-то прихватить с собой: килограмм зерна, мешок комбикорма, горсть семян… Такая ситуация не могла не сказаться на некогда крепком хозяйстве: очень скоро оно начинало хиреть, а личные подворья на какое-то время, наоборот, поднялись и стали показывать определенные успехи. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока не погибли колхозы. После этого пришли в упадок и большинство ЛПХ. А как иначе? На земле надо работать!

К 1990 году Соколов успел семь лет поработать комбайнером, освобожденным секретарем комсомольской организации хозяйства, еще три года — секретарем парткома. Казалось бы, отличный старт для дальнейшего карьерного роста в качестве чиновника. А он неожиданно для многих решил принять участие в выборах нового председателя колхоза «Базы».

— Многие просто не поняли, почему я решился на этот поступок, — улыбается он. — А я, признаться, в тот момент остро переживал за родное село, колхоз, в котором трудились мои близкие и друзья.

Выборы 29-летний Соколов выиграл. И первое, что сделал в должности руководителя — занялся укреплением дисциплины. В стране, где на тот момент царила анархия, его решение «закрутить гайки» не все восприняли однозначно. Он объяснил его просто: «В период всеобщего бардака не позволю разбазарить то, что еще осталось в хозяйстве».

Не разбазарил. Мало того — за тридцать лет втянул в свою орбиту множество разорившихся хозяйств, сохранив и маленькие деревни, и рабочие места в них. Оглядываясь назад, сегодня он делает вывод: «Решение было правильным. Ведь при рачительном подходе даже крушение системы можно обернуть себе на пользу. Например, у руководителя появляется больше возможностей подешевле приобрести нужную сельхозтехнику, решить кадровые вопросы. Если отличного агрария чуть не силком гонят в фермерство, а он изначально подготовлен к работе в крупном хозяйстве — зачем ломать жизнь человеку? Пусть работает у нас».

— Я и сегодня нет-нет да слышу предложения раздать земли крупных предприятий частникам, — говорит он. — Мол, они и поднимут село. Но мы это уже проходили! Подобное решение будет означать полный крах аграрного сектора и в отдельно взятом районе, и в целом по стране. Во всем мире именно крупнотоварное производство остается движущим локомотивом не только аграрного сектора — всей жизни на селе. Особенно, если это самое производство зародилось и развилось на этой территории. Да, без ЛПХ и фермерских хозяйств тоже не обойтись. Но ставить перед собой масштабные, в том числе социальные задачи, заниматься расширенным воспроизводством они не станут.

— Ни в коем случае. Гигантомания — это другая, не менее опасная крайность. При падении цен на сельхозпродукцию именно крупные сельхозпроизводители страдают сильнее всего. К тому же мегапредприятия вряд ли будут заниматься социальными задачами, в том числе проблемами малых деревень. На мой взгляд, после сноса Берлинской стены очень грамотно поступили аграрии Восточной Германии. Отказавшись полностью ломать прежнюю систему хозяйствования, они реорганизовали свои «колхозы», провели реконструкцию животноводческих помещений, взяли на вооружение новые технологии… Если говорить о животноводстве — сегодня их стандартная ферма рассчитана на 350 — 600 голов дойного стада. А производительность такова, что Евросоюз периодически требует от них сбавить объемы производства. Такие достаточно компактные хозяйства гибче реагируют на изменения конъюнктуры. У нас в хозяйстве «Базы» поголовье дойного стада составляет 2500 голов. Думаю, пока этого достаточно.

Когда в кабинете вновь распахивается дверь и входит очередной посетитель, Соколов извиняется — мол, несколько дней не был в офисе, вот и накопились дела. Пытаюсь подвести под его долгое отсутствие в офисе романтическую подоплеку — видимо, во время посевной днюете и ночуете в поле? Он лишь смеется в ответ:

— Для решения узких задач в хозяйстве есть профессионалы: главный агроном, главный зоотехник, ветврач… Зачем я буду делать вид, что в том или ином вопросе разбираюсь лучше них? Убежден: мне нужно быть там, где я действительно необходим. Сегодня это стройка: мы торопимся возвести животноводческие помещения, новые фермы. Еще — два мини-элеватора, которые важно достроить до начала уборочной страды. Там я нужнее.

— В такое время толковый хозяйственник и должен строиться, наращивать производство. Как показывает практика, впоследствии, когда все нормализуется, он оказывается в более выгодной ситуации.

Для сельчанина сегодня «спрятаться в норку» — значит, подвергнуть и себя, и страну еще большей опасности: угрозе голода. Поэтому нам сегодня важно оперативно отсеяться, убрать и, что не менее важно, сохранить урожай до тех времен, когда за него дадут лучшую цену. Это же арифметика рынка!..

— Не разрулит. Плановая экономика есть нынче везде — и в США, и в Европе, и у нас, в России. Только сегодня госрегулирование проводится не указами сверху, а через поддержку тех или иных направлений деятельности. К примеру, выделением субсидий на приобретение зерноуборочной техники или племенного скота, «молочных» дотаций и так далее.

А то, что на те или иные виды сельхозпродукции периодически падают закупочные цены… Так ведь жизнь не стоит на месте, появляются новые семена, удобрения, техника. Вот и результат. Сравнительно недавно урожаи свеклы в стране держались около 200 — 250 центнеров с гектара, а сейчас даже в Башкирии собирают 500 — 600, а то и 800 центнеров с гектара. Итог — перепроизводство: столько сахара стране просто не нужно. Значит, нужно увеличить объемы поставки сахара за рубеж, снижать его себестоимость.

Вообще, цены на сельхозпродукцию то падают, то поднимаются. Лет десять назад пшеница торговалась по 10 — 11 тысяч рублей за тонну, потом ее цена упала до 4 — 5 тысяч рублей, а сегодня вновь вернулась к прежней отметке и даже увеличилась. Так что не нужно паниковать и принимать скоропалительных решений. Но здесь-то без вмешательства государства никак не обойтись. Если говорить о ситуации с сахарной свеклой — пока цены упали до минимума, оно должно найти способ заинтересовать собственников сахарных заводов не закрывать производство, а специалистов хозяйств — не утратить наработанные технологии. Думаю, в ближайшее время цены снова поползут вверх.

По мнению Соколова, болевые точки в аграрном секторе нынче те же, что и много лет назад. Первая: неопределенность — сельхозпроизводитель не совсем понимает, что ждет от него государство и что именно он будет производить и выращивать в ближайшие годы. А значит, он при всем желании не может планировать свое развитие хотя бы на 4 — 5 лет вперед.

Вторая проблема — невысокая заработная плата на селе.

— Качественный состав наших работников и, соответственно, конечный результат были бы лучше, имей мы возможность платить им не 25, а 50 тысяч рублей, — говорит он. — В результате мы не можем в полной мере использовать закупленную современную технику. Что в поле, что на ферме ею должны управлять люди, которые с компьютером на ты. Увы, потенциал тех же ультрасовременных доильных залов у нас задействован максимум на 30 — 40 процентов. Просто потому, что нет высококлассных специалистов.

— Рентабельность в аграрном секторе не очень высокая. И практически всю прибыль мы сегодня вкладываем в строительство. Не будем строить — значит, перестанем развиваться, повышать производительность и улучшать условия труда. Пока пытаемся находить золотую середину.

— Средняя зарплата у нас составляет 25 — 30 тысяч рублей. Но скажу сразу — она слабо отражает реальную ситуацию. Ведь кому-то и 10 тысяч жалко платить. А доярки, трактористы, водители, которые ответственно относятся к порученному делу, получают у нас от 30 до 50 тысяч. Комбайнер за полтора-два месяца страды может заработать 300-400 тысяч рублей.

Но даже хорошая зарплата — это еще половина дела. Если в деревне не дороги, а направления, если здесь негде и не на что лечиться, учить детей, проводить досуг — люди, и в первую очередь молодежь, начнут поглядывать в сторону города. Поэтому строим дороги, не даем умереть детским садам и школам, оказываем адресную помощь местным жителям. Не потому, что я такой хороший: мне нужно, чтобы здесь выросли новые механизаторы, доярки, агрономы, зоотехники, комбайнеры, чтобы было кому заменить уходящих на пенсию работников.

Лет двадцать назад мы запустили свою программу маткапитала. То есть, дополнительно к той сумме, которую государство выплачивает за рождение второго и последующего ребенка, мы добавляем еще полмиллиона рублей. Не только своим работникам, но и тем специалистам, которые нужны деревне: врачам, учителям и так далее. К примеру, сегодня нам необходим терапевт. Чтобы привлечь его в село, администрация предприятия готова предоставить ему жилье, подъемные и в дальнейшем оказывать всемерную, в том числе финансовую, поддержку.

Также мы выдаем беспроцентные займы на возведение жилья и хозпостроек, строим служебные квартиры. Участвуем и в государственных программах. Иной раз немного их модернизируем. Например, программа «Доступное жилье» подразумевает, что 30 процентов в новостройку вложит застройщик, 70 процентов — государство. А мы выплату этих 30 процентов берем на себя. И строим дом сами. В конечном итоге он достается работнику бесплатно. Только по этой схеме мы построили более 30 домов.

Если говорить о других ноу-хау: в прошлом году в своих двух населенных пунктах мы построили дороги из аэродромных плит. Сейчас завозим такие плиты еще в одну деревню. Цена вопроса — примерно 10 миллионов рублей. Строительство привычной нам дороги обошлось бы примерно в ту же сумму. Вот только очень часто асфальтовое покрытие требует ремонта уже через 3 — 4 года, а плиты служат как минимум 25 лет.

Продолжаем благоустройство деревень. Работа масштабная: сегодня наше хозяйство занимает более трети Чекмагушевского района. Больше месяца вся наша спецтехника работала на ликвидации и рекультивации несанкционированных свалок и заброшенных карьеров близ населенных пунктов. Их еще надо засеять травой и посадить деревья. На это не потрачено ни копейки бюджетных средств. Мне от этого никакой выгоды нет. Но, согласитесь — в благоустроенной деревне, где есть хорошая дорога, детский сад, школа, укомплектованный ФАП, а вокруг — ухоженные поля, леса, луга и реки, просто приятно жить. Ну если быть совсем честным — в последнее время из-за кризисов, пандемии, падения цен на энергоносители предприятия начали сокращения. А значит, высока вероятность, что высвободившиеся работники пойдут туда, где созданы условия не только для труда, но и для жизни. То есть к нам, в деревню.