Три дня его считали погибшим

На Аллею Героев в этот день пришли дети — ученики младших классов одной из городских школ. Учительница что-то рассказывает им, подведя к Вечному огню. А мы с Вазиром Галикеевым стояли неподалеку.

Вазир уверен, что для тех, кто был «за ленточкой», существует две войны: одна гремит в средствах массовой информации, другая — на передовой. И они очень разные. Причем говорил он об этом без упрека. По его мнению, есть вещи, о которых просто не нужно знать мирным людям, далеким от боевых действий. По сути, так было всегда, во все времена: защитные барьеры необходимы, чтобы оградить наши сердца от ужаса военных потрясений.

Лично мне ясно одно: наши ребята каждый день совершают там подвиги. Причем делают это вполне обыденно. Подвиг на войне становится рядовым событием…

Вазир слегка прихрамывает: на левой ноге ниже колена у него протез.

— Уже привык, — говорит он. — Раньше с костылями ходил.

В зоне спецоперации он был почти два с половиной года. О войне говорит с явной неохотой: эта тема заметной болью откликается в его душе. И вряд ли исчезнет когда-нибудь. Да, она утихнет, но ее приглушенное звучание останется, пожалуй, навсегда.

В армейской биографии Вазира Галикеева сначала была Чечня. Поэтому он не удивился, когда осенью 2022 года получил повестку в военкомат.

— Там были нужны подготовленные люди, — рассказывает он, но грустно добавляет, что на передовой встречались бойцы, которые до СВО ни разу не держали автомат в руках.

Он учил их основным армейским навыкам. Учил науке выживания на войне, где главный принцип прост и незыблем: никогда не бросать своих!

Когда Вазир ушел по мобилизации, его жена Елена не могла спокойно смотреть новости, в которых рассказывали о продвижении наших войск, о взятии очередного населенного пункта. Она знала, что ее муж — штурмовик.

Если на уроках мужества в школе речь заходила о войне, его дочка Зарина выбегала из класса в слезах.

Решил написать об этом, хотя уверен, что Вазиру не понравятся мои пафосные строки. О разлуке с семьей на два с половиной года он вспоминает без надрыва. Вообще, он человек спокойный и не любит лезть в герои. Будучи награжденным боевыми медалями, не кичится ими.

Вазир напоминает мне настоящих фронтовиков, прошедших Великую Отечественную: они даже фильмы на военную тематику не могли смотреть спокойно. Говорили, что там все события военных лет выглядели как будто прилизанными. И кадры войны при любом художественном раскладе вызывали у ветеранов острую боль воспоминаний. А они хотели все поскорее забыть! И многие просто замолкали, когда речь заходила о войне.

Вазир участвовал в пяти крупных штурмах. В блиндаже перед боем молился. Он знает одну мусульманскую молитву, которую повторял все время.

— Со мной парень служил из Уфы, — рассказывает боец. — Он до войны звонарем был в храме. Сидим мы с ним в блиндаже и вместе молимся: я по-своему, и он по-своему.

— Где он сейчас? — спрашиваю Вазира.

— Погиб…

Вазира Галикеева тоже считали погибшим. Три дня. Во время одного из штурмов в лесной полосе у него лопнула лямка рюкзака, и Вазир быстро, чтобы не сбиваться с ритма наступления, повесил его на ближайшее дерево. Впопыхах не заметил бойца, лежащего неподалеку: тот уже не дышал. Группа штурмовиков, шедшая следом, обнаружила рюкзак, на котором значились данные Вазира Галикеева. Наткнулись и на тело убитого. Конечно, решили, что рюкзак принадлежит ему. А Вазир три дня не мог выйти на связь. За это время информация о его гибели успела дойти до Белорецка.

— Хорошо, что жене и маме не успели сообщить, — говорит он. — Через три дня я уже смог до них дозвониться.

Его мама, жена и дочь — самые счастливые на этой планете люди. Уверен, что тогда они испытали именно такое чувство. Особенно дочка. Она больше не выбегает из класса со слезами, когда слышит о войне. Гордится своим папой: он сильный и мужественный. Правда, излишне скромный, потому что каждое слово из него приходилось буквально вытягивать. Настоящие башкиры — они такие: берут Париж и молча, без шума, возвращаются на родину.

— Я в свою группу брал всегда только надежных людей, — вспоминает Вазир. — Там, на войне, за пять минут становится ясно: можно человеку доверять или нет.

— Читали письма детей, которые они отправляют на передовую?

— Конечно!

Он заметно оживляется и рассказывает, что из соседней части ему однажды прислали фотографию письма одной девочки: «Вазир, это вроде твоя дочка, ты рассказывал о ней. Все сходится — город, имя». Боец увидел знакомый почерк и радостно выдохнул: «Моя!»

Спрашиваю о ранениях.

— Вот здесь был осколок, — он показывает на левую сторону груди. — Вытащили. А здесь до сих пор сидит, — показывает на бедро. — Ну и в коленях остались. Правда, мелкие…

И говорит об этом так равнодушно, как будто речь идет о царапинах, полученных во время ремонта бани. Я постеснялся спросить о ранении, после которого он остался без ноги. Но Вазир, чутко уловив мою нерешительность, начал сам:

— На «лепесток» наступил…

Поясню, что так называются миниатюрные противопехотные мины, их почти не видно среди травы и опавшей листвы, тем более что «лепестки», как правило, зеленого цвета.

Вазир рассказывает, что во время одного из штурмов он прыгнул в окоп, чтобы скрыться от «птички» (беспилотника).

— Их тогда на той стороне было много: на одного нашего бойца — пять, а то и шесть «птичек».

Тут же прогремел взрыв, Вазир не успел почувствовать боли от шока. Нога держалась на оставшихся сухожилиях, пальцы оторвало, пятку развернуло куда-то в бок. Он быстро наложил жгут и лежал два дня в ожидании эвакуации.

— Меня затащили в какой-то сарай, туда опять прилетела «птичка», — продолжает он спокойно. — Хорошо, те, кто ставил этот сарай, были плохими строителями.

Дело в том, что каменщики пожалели раствор для кирпичей, и Вазира вместе со стеной взрывом выбросило наружу. Это спасло ему жизнь. Если бы кладка была прочной и выдержала взрывную волну, думаю, не надо уточнять, что осталось бы внутри сарая.

Потом были госпиталь, ампутация ноги, слезы мамы, жены, дочки, первые попытки научиться ходить с протезом.

Друзья помогали по хозяйству. Откликались по одному лишь звонку. Друзей у него много. И они настоящие.

Мы незаметно перешли на другую тему. Заметил, что Вазир не любит жаловаться, но…

— Почему за три с половиной года войны социальные службы не научились работать в новых условиях?

Он рассказывает, что каждый раз любую справку, необходимую для оформления военной пенсии, ждать приходится месяцами. Но стоит только поднажать на чиновников, заявив им о своем намерении обратиться в вышестоящую инстанцию, как документ выдается на следующий день! К чему такая волокита?

Возвращаться к военной тематике уже не хотелось, но я аккуратно спросил:

— Многие обыватели говорят, что люди стремятся на СВО из-за денег. Это правда?

— Пусть те, кто так говорит, идут на войну и попробуют заработать, — ответил Вазир без малейшей нотки раздражения.

Оглядываюсь вокруг: чудесная картинка ранней осени. На улице — легкая прохлада, сквозь ветви, с которых уже опали листья, виднеются купола собора. Школьники вместе со своей учительницей стоят возле Вечного огня.

Когда я был маленьким, моя бабушка часто говорила: «Лишь бы войны не было!» Рассказываю об этом Вазиру. Он молчит. Наверняка его бабушка твердила о том же.