Газета «Республика Башкортостан»

Разговор с врагом

Его ведут на языке оружия. Хотя бывает и иначе…

Хасан Хуснуризалов  и связист Набий Файзуллин (справа).
Хасан Хуснуризалов и связист Набий Файзуллин (справа).
Автор: Ирек САБИТОВ
версия для печати
Хасан Хуснуризалов и связист Набий Файзуллин (справа).

В республике живут 81 тыс. 446 ветеранов Великой Отечественной войны. Из них 5 тыс. 445 человек — ее участники и инвалиды, почти 52 тысячи тружеников тыла военных лет и около 24 тысячи вдов инвалидов и участников Великой Отечественной войны, а также 193 человека, награжденные знаком «Житель блокадного Ленинграда». Среди наших ветеранов 1 тыс. 581 человек имеет возраст старше 90 лет, 10 человек перешагнули столетний рубеж

Ребенком Хасан оказался в сибирской ссылке: родителей раскулачили лишь за то, что работали от зари до зари и сумели купить молотилку. В юности попал на фронт, где так уставал, что однажды заснул под бомбежкой…


Связист Хасан Рахимович Хуснуризалов, председатель совета ветеранов 214-й стрелковой дивизии, завершает рассказ о пережитом на войне. (Начало в номере «Республики Башкортостан» за 14 ноября).

Был случай


— У каждого выжившего на войне есть истории своего чудесного спасения... Спасения и гибели друзей. Расскажите о таких случаях.


— Вот держим оборону у Паньшино. Иду по ходу сообщения. Доска сгоревшая, в ней гвозди. Нагибаюсь, чтобы поднять. Вжик… Снайперская пуля. Немцы были всего в 150 — 200 метрах…


Чуть не погиб сам командир батареи Гильманов. Немцы все пытались Паньшино отбить. Во время очередной контратаки он с одним разведчиком не успел уйти с наблюдательного пункта. Командует по телефону: «Огонь на меня! Четыре снаряда. Беглый!». Их не задело, а фашисты отошли…


На Курской дуге… В Прохоровском районе, в середине июля… (Нас ввели в дело после знаменитого встречного танкового боя). Взрыв. В шею сзади штук восемь осколков. Сам вытащил, кроме одного. Глубоко вошел, его вынула санинструктор соседней батареи, пинцетом. Записали как легкое ранение. Еще бы чуть-чуть, и все.


Дальше под Харьковом, 15 или 16 августа 43-го. Меняем позиции, роем окопы. Метрах в четырех от меня — Антонина, наш санинструктор. Сделал я окоп, поставил рацию, телефон. Вдруг свист… Летят снаряды. Сзади, наискосок.


— Что значит сзади? Свои, что ли?


— Может, стреляли наши танки. Взаимодействие нередко хромало… Три-четыре разрыва. Один как раз между нами. Все осколки в сторону Антонины, а она лечь не успела. Кричит: «Помогите!». Я к ней. Одна нога оторвана, в трех метрах валяется. Одна рука только на коже держится. Я жгуты наложил, перевязал. На телегу и в санбат. По дороге умерла. Мы ее любили, уважали. Не ругались при ней, никаких шуточек. Она спала в одной землянке с солдатами, но никто и не думал ее обидеть…


Там же, на Украине... Между батареей и комбатом большое расстояние, два километра. На всякий случай поставили промежуточного связиста — чтобы быстрее связь восстановить в случае обрыва. Что-то молчит… Пошли проверить. Он убитый в своем окопе. Там его и похоронили. Боя в том месте не было, для снайпера далеко. Видимо, попался немецким разведчикам. Фамилию помню: Рыбалко. Казался нам пожилым — лет 35...


В 20-х числах марта 44-го, у Первомайска Николаевской области, тоже на Украине. Немцы нашу батарею засекли. На позициях взрывы… Я с аппаратом, с катушкой в свой окоп — а его уже лейтенант со своим солдатом занял. А в стороне яма для землянки, два метра на два с половиной, и ход сообщения. Я в него. Тут снаряд. Прямо в яму. Меня землей засыпало. Встаю — телефонного аппарата нет, разнесло. Катушку наполовину срезало. Контузия. Правым ухом с тех пор слышу плохо. А из правого века мелкий осколочек выпал, как камешек.


В августе 44-го — бои в Румынии. Немцы временами контратаковали. Однажды отошли, а один из наших, Нуриахмет Хамматов (он при командире дивизиона был, вроде ординарца), не успел. Все, в плен попал или погиб. А после войны мы встретились! Он рассказал, что находился в доме у румынского крестьянина. Успел переодеться. Немцы входят — а он как бы сын хозяев. Фашисты его так и не раскусили. Он обнаглел, даже стал у офицера курево «стрелять», вместо слов мычал — типа заика… Хозяева его не выдали. Это притом что их настоящего сына убил кто-то из наших снайперов (по ошибке приняв за немецкого солдата). Потом это село наши снова взяли, из другой дивизии. Хамматова СМЕРШ проверил. Он форму достал, а в ней красноармейская книжка. Ну и все, порядок. Дослужил в той части до конца войны.


…А вот еще случай. Шли маршем. По-моему, в район Котлубани. В какой-то станице. Вдруг выстрел. Кто-то падает. Это на нашей, советской территории! Группа солдат бежит в дом, откуда стреляли. Никого. Улизнул? Спрятался? Неизвестно. Подожгли дом и дальше пошли. Может, стрелял кто-то из казаков, недовольных советской властью.


Вообще, на маршах мы в селах не ночевали. Останешься — разбомбят. Агентура немецкая работала, вызывала авиацию. Бывало, заходим в село. Как будто остаемся. А сами привал сделали и уходим. А туда самолеты налетают…


Фронтовая норма


— Вот вы говорите, что не боялись смерти. Но нервное напряжение-то наверняка накапливалось?


— И нервное, и просто физическое. По нескольку суток подряд не спали. И вдруг кто-то как заорет: «Эх, Самара-городок!». Или другую песню. Все давай подпевать. Или в пляс пуска-лись. И вроде усталость отступала.


— А как насчет фронтовых ста граммов?


— Зимой начали выдавать. Но я не пил и не курил. Еще когда пацаном был, в семье родился братишка. Приходят соседи. На столе чекушка — 250 граммов. Несколько взрослых посидели — полчекушки осталось. Вот как тогда выпивали. Потом я один остался — дай, думаю, попробую, что же они пьют. Лизнул, противно стало. И все, больше не надо. На фронте водку и табак раздавал.


Один раз за всю войну только… Середина января 43-го. Наступление на Сталинград. Ночь, я на огневой позиции. Командир батареи вызывает: «Срочно ко мне». Являюсь в его землянку. Вернее, в бывшую немецкую. «Садись». Протягивает эмалированную кружку, наполовину полную.


— Водка или спирт?


— Я не разбирался. Видимо, трофейный шнапс. «Пей», — говорит. Выпил. Котелок с жареным мясом дает. «Еще?» — «Вам виднее». Наливает. Пью — не идет. Несколько глотков, и все. Двинулся к себе. А я ж четыре ночи перед этим не спал! Вышел в траншею, тут же вырвало. И отключился. Замерз бы насмерть. Но командир взвода управления вышел, на меня наткнулся. Затащил к себе. Я очнулся в 10 утра. И все, больше никаких фронтовых ста граммов.


А многие втянулись. Как затишье, ищут… Кончилась война. У нас не 9 мая, а 11-го или 12-го, в районе города Либерец, за Прагой. Мы там захватили аэродром с 450 самолетами. У некоторых даже двигатели работали, а немцев почему-то не было. Ну, на радостях соседняя батарея решила победу отметить. Нашли на складе спирт. А он оказался метиловым. 18 человек умерли, 24 ослепли.


— Да, отметили...


— Война — это усталость, напряжение. Хочется каких-то радостей.


…В районе Паньшино была низина между нашими и немецкими позициями. Метрах в пятидесяти всего. В низине бахча. Арбузы большие, сладкие. Начали туда по ночам лазить. Немцы тоже. Порой сталкивались. И там уж как получится: то со стрельбой, то расходились без драки. Я пару раз ползал. Толкаешь перед собой пару арбузов, они тяжелые… Лично я с немцами там не сталкивался.


В конце 90-х мы, группа ветеранов из Башкирии, поехали в Паньшино. В местном колхозе нас очень тепло приняли, повезли на ту бахчу. Арбузы такие же сладкие…


«Я тебя расстреляю»


— …А с комбатом еще такой случай был. Сидим ночью в землянке под Сталинградом — связисты, разведчики, и он среди нас. Говорит мне: «Дай-ка карабин». Затвор открывает: «Если грязный, я тебя расстреляю». Отдает: «Да… И глазом не моргнул. Не покраснел, не побледнел… А это я тебя испытывал. Другой бы стал оружие отнимать…». Потом объявляет: «Тут немцы рядом, пойду «языка» возьму». Метров 15 прополз, за ним старшина, тоже ползком. Догнал, обнял… Поговорили, вместе вернулись.


— Что это с ним было?


— На нервной почве… Как говорится, расслабился…


— Иногда, значит, нервы не выдерживали?


— Случалось. В последние дни Сталинградской битвы входим в город с северных скатов Мамаева кургана. Навстречу колонна пленных. В женских платках, на ногах башмаки соломенные. Жалкие. А один немец как посмотрел... Такими злыми глазами… Один из наших, Габидуллин, вытаскивает его и давай дубасить. «Ты что делаешь!». Еле оторвали. Немца обратно в колонну.


Поначалу они очень неохотно сдавались. Им объявили, что у тех, кто будет отступать или в плен сбежит, уничтожат семьи. До последнего патрона отстреливаются, тогда только руки поднимают: «Их бин арбайтер…».


«Хайль Гитлер!» — «Гитлер капут»


— …Замкнули кольцо окружения под Сталинградом. Давим. Километров десять до города. Шли всю ночь. Утром командир батареи посылает троих в разведку: Самигуллу Гизятова (разведчика из взвода управления), радиста Набия Файзуллина и меня. Задача: установить, где противник. Идем. Снег, туман. Поляна. Слева кустарник. Метрах в тридцати что-то двигается. Влево… Вправо…


— Часовой?


— Да. Прохаживается… Отошел. Мы туда. Землянка. Врываемся. Немцы лежат на нарах. В конце печь с плитой. От неожиданности, не договариваясь, втроем: «Хайль Гитлер!» А они: «Найн, Гитлер капут». Я своим: «С ними селяшерга можно. Стойте на месте, пройду до конца землянки. Пальцы на крючках, в случае чего, меня не жалейте». Прошел по проходу до последнего немца. Лежит, шинелью укрытый. Подсаживаюсь: «Хайль Гитлер…» — «Найн, найн…». Все без оружия.


— Может, где-то у стенки?


— Нет, я не заметил. «Хабен автоматен?» — «Найн». Надо бы спросить, где автомат, а я не могу. В техникуме писали сочинения на немецком, но сейчас нужные слова забыл. И спрашиваю не по делу: «Вифель киндер хабен зи?» («Сколько у тебя детей?») — «Цвай». — «Ди муттер?» — «Я, я». Мама есть, значит. Насчет отца спрашивать не стал. Показали друг другу солдатские книжки. Он часы снимает с руки, протягивает. «Найн», — говорю. Назад по коридору. Останавливаюсь посередине, подсаживаюсь. Тоже хочет часы отдать. И у него не взял. Вернулся к ребятам. «Что будем делать?». А я насчитал 42 человека — целый взвод. Приведем — большую награду получим. Но на подходе свои нас в тумане не заметят и всех положат. Или немцы нас в плен возьмут. Их много, и где-то рядом может быть оружие.


— А не было мысли просто всех перестрелять? Враги же. Или стрелять в безоружных — уже убийство? Вы их ненавидели?


— Ненавидели. Но не в тот момент.


— А они вас испугались?


— Не дрожали... Я говорю: «Уходим. И никому не скажем, что были у немцев. Ни друзьям, ни начальству». Так и сделали. Доложили комбату: «Прошли несколько километров. Дальше туман, видимости нет». На этом все. Оба друга дожили до Победы. И, как договорились, об этом эпизоде помалкивали.


— Обманули, получается, своего командира.


— Выходит, так. Потом еще раз… В бою под Первомайском, когда меня контузило. Там местность открытая, немцы позицию засекли. Я разбитый телефон заменил, связь восстановил. Докладываю: «Батарею накрыло». «Какой там накрыло, — кричит комбат, — тут пехота погибает… Огонь!». Я передал команду расчетам. Выстрелили — и немец опять ударил. Взрывы рядом… Я докладываю: «Товарищ командир батареи! 12 человек убиты, восемь ранены, два орудия разбиты». Он: «Сняться с позиции».


А фактически у нас лишь одного ранило, узбека из недавнего пополнения. И на одном орудии из четырех разбило панораму.


— Но потом-то комбат узнал, что вы его обманули!


— Увидел следы разрывов и понял, что вовремя мы сменили позицию.


«Мы с мирными не воюем»


— …Врага было за что ненавидеть. Вот идем на Сталинград. Уже недалеко, километров 30. Заснеженное поле. Сарай. Заходим. Битком штабеля голых трупов. Как дрова. Наши расстрелянные солдаты. Возле сарая какие-то норы. Там замерзшие тела. А рядом лошадиные кости. Видимо, наши пленные глодали их…


5 августа 43-го освободили Белгород. Дальше идем. Село пустое. Немцы всех увели. Смотрим — на дороге женщины, старухи. Плачут, кричат. Оказывается, они среди трупов ходят, родных ищут. Фашисты гнали мирных жителей. Мужчин и мальчишек в одной колонне, женщин в другой. Поняли, что мы догоняем, всю первую колонну расстреляли. Человек двести — от пацанов десяти лет до стариков. За что?


29 сентября вошли в Кременчуг. До войны в нем было больше ста тысяч человек. До освобождения дожили тысяч 15 или чуть больше. Помимо мирных жителей фашисты убили десятки тысяч военнопленных. В городе и рядом с ним устроили множество концлагерей…


В газетах, листовках писали: «Убей немца!». Но вот осенью 44-го входим в Польшу. Запомнилось, что наши ребята заметили поваленный пограничный столб. Поставили, и дальше воевать.


А пропаганда изменилась. Появился лозунг: «Мы с мирным населением не воюем!». И я как парторг батареи доводил его до однополчан.


— А они же видели, что творили немцы на Украине. Многие, наверное, хотели отомстить?


— У нас в батарее не было никаких ЧП. Не трогали гражданских. Видите фотографии наших солдат и офицеров на стенах? Это нас поляки фотографировали. Фотограф снимает, на следующий день снимки приносит. Платим. Нам какие-то деньги выдавали.


А помните историю с Хамматовым в Румынии? Если бы наши себя в том селе нехорошо вели, разве крестьяне его укрывали бы у себя дома от немцев?


— И даже никакого мародерства? Говорят, когда разрешили посылки отправлять, началась охота за «трофеями»…


— Что было, то было. Начальство отправляло барахло машинами, вагонами. А мы находили что-то в брошенных складах, пустых домах. Я три костюма домой отправил. На один потом выменяли корову.


В Германии нашли склад с хорошей кожей. Ребята давай разбирать ее на сапоги. А я не стал. Таскай ее… В вещмешок больше ничего не войдет. Лучше я туда гранаты положу да патроны. Да и не положено мне как парторгу с барахлом таскаться.


А в одном богатом заброшенном доме я нашел такие часы… Астрономические. С крышкой. Показывают фазы Луны и еще много чего. Командир полка узнал: «Давай махнемся». Ну как откажешь? Отдал мне дешевую штамповку…


«Мы за тобой следили»


— А как вы стали парторгом батареи?


— В конце июля 42-го командир и комиссар полка услышали про меня. Мол, плавать не умеет, а переправился и оружие сохранил. Комиссар полка Колющенко подходит: «Пиши заявление». — «Какое?» — «На вступление в партию». «Да я еще молодой!». Действительно молодой, 19 лет всего. «Ты достоин, мы поможем!» — «Опыта нет, подучиться надо. И у меня родители раскулачены. Маленькую ошибку сделаю, скажете, что вредитель в партию пробрался». (А ведь впрямь — пришлют анонимку… Разве мало по доносам сажали?) Рассердился он, губы поджал: «Ну, нам такие люди не нужны». И ушел. Через день парторг полка подходит, капитан Кийко: «Давай, пиши заявление в партию». Я ему рассказал о разговоре с комиссаром. Но Кийко меня убедил. Мол, комиссар как прокурор к людям подходит (он работал прокурором в Челябинске). А я, мол, буду тебе помогать, нам такие нужны… В общем, написал я заявление. Стал кандидатом и тут же избрали меня парторгом. Я понимал, что командами да призывами ничего не добьюсь. Нет, только обычным общением. Допустим, вижу, что с маскировкой батареи неладно. Возьму от каждого орудия по человеку: «Давайте вместе посмотрим». Отойдем, глянем. «Да, поняли, сделаем». Вот тебе и партийная работа. В начале в батарее было четыре или пять коммунистов, а в 45-м году — 36.


— «Кулацкое происхождение» не повредило?


— Могло повредить. Но обошлось.


В 1975 году в Уфе состоялся сбор ветеранов дивизии. Идет колонна, 500 человек, в ДК завода РТИ. Подходит ко мне один: «Не узнаете меня?» — «Нет». — «А я вас хорошо помню. Как в партию принимали… Мы за вами постоянно следили. Зацепиться оказалось не за что».


Тут я вспомнил. Это был офицер из СМЕРШа. Уже после войны, в 1946-м, когда часть стояла в Шепетовке, я при штабе полка занимался делопроизводством. Донесения составлял-подшивал… Так вот, он ко мне приставал: «Пишешь донесение? Дай копию мне. Положено». А я: «Ничего не знаю, обращайтесь к командиру». Ни разу не дал.


И вот до меня дошло...

Полный материал читайте в печатной версии газеты или PDF-формате.

Опубликовано: 21.11.14 (10:25) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Cоциум
Продукты с молочной кухни  молодые родители берут с удовольствием.   Некоторые дороги, несмотря на то что в отчетах числятся отремонтированными, выглядят плачевно.  

Написать комментарий


AHOHC
AHOHC
18.12.18
Радий Хабиров обратился с Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

Жители Китая больше узнают о Республике Башкортостан
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

  • В Уфе проходит Международный экспортный форум «Время экспортировать»
  • Детский инклюзивный праздник "Крылья моей мечты", в парке им. Якутова.
  • Михаил Закомалдин вручил молодым учёным свидетельства о победе в конкурсе на гранты президента
  • В парке «Ватан» прошла церемония закрытия 53-х Летних Международных игр

Вернуться