Газета «Республика Башкортостан»

По законам военного времени

Суровость фронтовых условий ощущалась и в глубоком уральском тылу

Автор: Галина ФАДЕЕВА, Андрей НИЧКОВ, Аниса ЯНБАЕВА, Акрам КАРАМОВ, Алексей ШИЛЬНИКОВ
Фото: электронные СМИ
версия для печати

Великая Отечественная для уфимцев, так же как и для всех граждан страны, началась с речи Молотова и очередей в военкоматы. За несколько недель с полок продовольственных магазинов исчезли стратегически важные товары, люди старались сделать хоть какие-то запасы. Уфа перестраивалась на военные рельсы: здания школ, других учебных заведений переоборудовали под госпитали, готовились принимать раненых. В столице Башкирии действовало двадцать госпиталей.

«Экспроприация» и мобилизация

Утром 22 июня 1941 года моя, тогда еще будущая, мама Симочка Окунева спешила на улицу Пушкина в роддом навестить старшую сестру. Накануне у той появился на свет сын. Весть о войне быстро облетела город, народ обсуждал главную тему в магазинах, на улицах, в больницах. Притихли детские голоса, посуровели лица взрослых. Прозвучали слова о бомбежках. Мальчишки с энтузиазмом стали готовиться к военной службе.


Мало кто знает, что в действующую армию мобилизовывали не только людей, но и животных. Собак — в качестве связистов, миноискателей, подрывников танков, перевозчиков раненых. Мобилизации подлежали лошади, личные автомобили, мотоциклы. К младшему брату моей мамы, Виктору, пришли трое военных в форме НКВД и забрали из его голубятни несколько птиц. Парнишка был ужасно расстроен, и тогда старший офицер переложил документы из полевой сумки в портфель и подарил Виктору свой новенький кожаный планшет.


Осенью 1941 года большинство старшеклассников так и не сели за парты: одни, прибавив себе возраст, ушли на войну, другие заменили своих отцов и старших братьев, призванных на фронт, встали к заводским станкам. И взрослые, и дети старались внести посильный вклад в приближение победы. Но недаром существует в народе поговорка: кому — война, а кому — мать родна. В Уфе орудовали воры-домушники. Тащили все, что под руку попадется. В военное время катастрофически не хватало самого необходимого: хлеба, мыла, обуви, теплых вещей. На базар несли золотые украшения, книги, старые пальто, сапоги, новые шинели, лекарства и даже холодное и огнестрельное оружие, в общем, все, что можно было продать или обменять на еду.


Моя мама рассказывала, что пришлось пережить ей, двум ее сестрам и их матери, когда, возвратившись домой на улицу Зенцова из госпиталя, где они работали, обнаружили разбитое окно и открытую дверь, через которые воры вынесли все: мебель, зимнюю одежду, продукты. Был конец октября, начинались холода. Семью в какой-то мере спасло то, что продуктовые карточки воры не нашли, а из одежды уцелели три юбки и два шерстяных платья, которые мамина мама брала с собой постирать в прачечной. Положив узел с выстиранной одеждой на пол, женщины поплакали, вскипятили воду в старом тазу и, одолжив у соседки кружки, попили чай со зверобоем. Кое-чем из одежды поделилась старшая мамина сестра, которая жила поблизости. Однако, когда начались морозы, легкая одежонка помогала плохо.

В госпитале

Жизнь в госпитале — словно жизнь всей страны в миниатюре: радость от долгожданных писем, тяжелые операции, демонстрации фильмов, концерты профессиональных артистов и выступления школьников, неожиданные романы и извещения о гибели близких.


Эвакуационные госпитали № 1019 и № 5913, где работали моя мама и ее сестры, располагались в зданиях бывшей Совбольницы, ныне Республиканской клинической больницы имени Г. Куватова на улице Достоевского и на Карла Маркса, 15. В госпиталях не хватало медицинского персонала, медсестрам частенько приходилось ночевать на работе, чем и пользовалась моя мама. Свою телогрейку она отдала младшей сестре, с которой по очереди они носили мужскую каракулевую шапку с одним ухом и валенки. Когда термометр опускался ниже 30 градусов, приходилось просить у сестры-хозяйки ватное одеяло и заворачиваться в него, как в плащ-палатку.


Несмотря на то, что до 1943 года военнослужащими в госпиталях были только начальник и комиссар, а остальные сотрудники, включая врачей, медсестер и санитарок, — вольнонаемными, для всех регулярно проходили учения в Алкино. Тренировались в стрельбе из винтовки, учились кидать гранаты, оперативно эвакуировать условно раненых, оказывать первую помощь, делать перевязки.


Серафима перед самой войной с отличием окончила курсы медсестер. Ее на некоторое время оставили в госпитале, но старательная девушка прекрасно зарекомендовала себя в качестве операционной сестры, и военврач второго ранга Г. Г. Флейшер обеспечил ей бронь до конца войны. Впрочем, особого разделения труда в госпитале не было. По очереди медсестры и санитарки ездили на железнодорожный вокзал к прибытию эшелонов с ранеными. Сначала эвакуировали тяжелораненых, затем остальных. Уже в госпитале происходили санобработка людей, их одежды, помывка и первичная обработка ран или непосредственно — операция. Вот об истории санобработки и бани для раненых мама вспоминала с грустной улыбкой.

Русалочья работа

В целях экономии дров помывочную — небольшую специальную комнату — хорошо протапливали. Большинство прибывших фронтовиков плохо передвигались, бинты присыхали к ранам, у кого-то были вши, раненые истощены и ослаблены из-за потери крови. В санпропускнике их обслуживали десятки девушек... совершенно голых, в одних клеенчатых фартуках (одежда быстро сгнивала от сырости, а в годы войны приобрести лишний комплект белья или платье было дорого и почти невозможно).


Мама признавалась, что поначалу она не снимала длинную рубаху, но через несколько дней одежда превратилась в рваную тряпку, и пришлось стать… «русалкой». Девушки быстро брили заросших красноармейцев, усаживали в небольшие тазы или ванночки и отпаривали от многодневной грязи. В процессе обслуживания среди стонов и мата слышались и шуточки. Особенно острой на язык была циркачка Расима — то ли крымская татарка, то ли узбечка. В уфимском госпитале она оказалась с раненым отцом. Поезд с московскими артистами попал под бомбежку, у Расимы погибли двое братьев, циркачей-вольтижировщиков, а отец и сама девушка получили осколочные ранения и контузию. Трудолюбивая артистка, едва поправившись, принялась помогать санитаркам ухаживать за тяжелоранеными, в свободное время устраивала концерты: изображала пантомиму, танцевала индийские танцы. В бане, чтобы как-то прикрыться, она распускала свои длинные вьющиеся волосы и невольно смущала естественной красотой и грациозностью уставших от тягот войны мужчин.


Особой симпатией у Расимы пользовался высоченный крымчанин-грек с большими карими глазами. У него было тяжелое ранение плеча, задето легкое, а также сложный перелом бедра. Грек носил какое-то сложное имя, но все звали его по-русски Вася. Он служил в полковой разведке и уже за первые месяцы войны имел несколько медалей. Несмотря на сильные боли, разведчик не унывал, рассказывал всякие байки и даже изредка пел веселые, плясовые песни. А бывало, Вася просил: «Расима, почитай нам книжку. Садись сюда на стул. Только волосы по плечам распусти, мы будем на тебя любоваться». Читали «Овода», главы из «Войны и мира», стихи современных поэтов.

Немецкий журнал

Когда Василий выписывался, он подарил Расиме «на память» складное зеркальце и красиво иллюстрированный немецкий журнал. В журнале были портреты Гитлера, министра пропаганды Геббельса, модные фасоны платьев, причесок, рецепты домашних тортов и фотографии плененных советских солдат. Трофей ходил по рукам. Большинство раненых никогда не видели портреты руководства Третьего рейха. Правда, на снимках у главарей-фашистов были выколоты глаза и пририсованы рожки, но в целом вполне можно было составить впечатление.


По воспоминаниям моей мамы, она поливала цветы в палате выздоравливающих, когда в коридоре раздался душераздирающий крик: «Володечка?! Сынок!!!» Мама и несколько раненых побежали смотреть, что случилось. Дежурная медсестра Валя среди пленных солдат на фотографии узнала своего младшего сына. Парня, совсем юного, в окровавленной гимнастерке, едва живого поддерживал пожилой красноармеец. Тонкая струйка крови стекала от виска к подбородку с ямочкой. Рядом стоял немец, который за волосы приподнял голову Володи и с самодовольной улыбкой позировал фотографу. Безутешную мать успокаивали как могли: сделали укол, дали нашатырки понюхать. Санитарки шептались: «Бедняжка, на прошлой неделе похоронку получила... на старшего».


Расиму разбудили в шесть утра. Возле нее стояли комиссар госпиталя и представитель НКВД. «Это ваш журнал? Пройдемте!» Часом раньше на «воронке» почти в бессознательном состоянии увезли Валю.


P.S. Расима вернулась в госпиталь через месяц... тихая, с потухшим взглядом; продолжила работать санитаркой. Ее отец, подлечившись, устроился конюхом, возил дрова, продукты до конца войны. В госпиталь за вещами Валентины пришел ее отец — полуслепой старик, которого сопровождал соседский мальчик. На вопрос «Что с Валей?» он еле слышно прошептал: «Померла на допросе. Сердце не выдержало».

 

Галина ФАДЕЕВА

 

Ветераны знают, почему Минск сдали через неделю


Моему деду, Степану Артемову, судьба отвела пожить недолго. 24 июня 1941-го 26-летнего главу большой крестьянской семьи вызвали на призывной пункт, а через неделю он погиб в боях. Все, что после него осталось, — два солдатских «треугольника» да воспоминания чудом уцелевших тогда сослуживцев.

 

1

 

«Здравствуй, дорогая моя Дуся! Привет Тасе, Томе, Вите и Толе! Много писать не могу, у нас небольшая передышка. Бьем врага в Белоруссии. До места добрался нормально, еды хватило, а здесь сразу хорошо накормили. Меня, как я и думал, определили в пехоту. Что ж, буду служить в «царице полей». Враг пока наступает, но, думаю, совсем скоро мы его погоним назад и я где-то через два-три месяца вернусь к вам. Витьке и Толе скажи, что они теперь в семье вместо меня за старших. Пусть готовятся к сенокосу. Там они будут главными. Как соседи? Многих тоже призвали? Всем им передавай привет».


Так вышло, что второе письмо пришло уже после похоронки. Почему — рассказал Николай Кольцов, потерявший на фронте руку и вернувшийся домой в декабре 1941-го:


— Немцы взяли Минск, мы попали в окружение. Мы ведь не отступали, а бежали, без патронов и продовольствия. Призванные из западных областей Белоруссии и Украины сдавались в плен. Как можно было удержать Минск, если на нас, безоружных, перли танковые колонны, а в небе не было ни одного советского самолета против десятков немецких? Спрашивают: «А что же отцы-командиры?!» Какие отцы?! Батальонами и ротами командовали безусые пацаны, не научившиеся толком разбираться в картах местности и особенностях фортификации. Да они у нас, кто постарше, спрашивали разрешения пойти поспать! Хотя какой там сон — уснешь, а проснешься в плену. Немцы загнали нас в лес. Мы отбивались как могли. Начался минометный обстрел. Мина взорвалась как раз там, где твой дед укрывался с товарищами… Погиб на моих глазах».


«Здравствуйте, мои родные! Думаю, что пишу вам незадолго до нашей победы. Мне здесь один человек, он учитель истории, пояснил: Наполеон тоже поначалу здорово бил, но потом так получил по зубам, что наши на конях по Парижу ездили. Вот и мы по Берлину пройдемся! Там у вас как? К сенокосу все готово? Витька с Толей пусть не бездельничают. Очень хочу тебя обнять. Твой Степан».


Пожалуй, все. И напоследок: спасибо, Степан Иванович, что живу.


Андрей НИЧКОВ.

Мобилизованные в первый день войны

Трактористу колхоза «Красный партизан» Шайкамалу Харисову в ночь с 21 на 22 июня предстояло выехать на пахоту. Дойдя до двери, Шайкамал неожиданно замешкался. Он развернулся, подошел к колыбели крепко спящей дочки, родившейся всего три недели назад, поцеловал жену и попросил никому Рамилю не показывать: боялся сглаза. Первенец Мурат, считалось, умер именно от этого. В дверях еще раз обернулся, словно чувствуя, что покидает родной дом навсегда…

Шайкамал вышел за околицу хутора Янсап. Красиво было вокруг. Все цвело и благоухало.


Отработав смену, Шайкамал подъехал к полевому стану. Но вместо сменщика его встретил бригадир. Он суетился и что-то кричал. Оказалось, принес страшную новость: началась война… Ему было приказано на тракторе ехать в Ахуново, взять повестку из сельсовета и вместе с другими трактористами срочно прибыть в село Учалы в МТС. Заглянуть домой, попрощаться с семьей не разрешили. О том, что он ушел на фронт, близкие узнали позже.


Кроме Шайкамала из колхоза «Красный партизан» на своих тракторах прибыли механизаторы Калимулла Усманов и Сабит Сулейманов.


К вечеру 22 июня жена Файза, с младенцем на руках, и его сестра пришли в Учалы, отмахав 27 километров по жаре, с собранными для Шайкамала сменным бельем, продуктами.


Все три тракториста 25 июня своим ходом выехали в Миасс. Файза передала грудного ребенка золовке и еще долго бежала за трактором мужа, пока не выбилась из сил.


В Миасс они приехали ночью. Утром подогнали платформу, приказали грузиться. Первым загнал свой трактор Усманов, вторым стал подниматься Сулейманов. Но на его тракторе был установлен новый фрикцион, заехать с ходу не получилось. Погрузка задерживалась. Подбежал офицер, размахивая пистолетом и угрожая расстрелом: «Даю пять минут на погрузку или убирай трактор!» — кричал он. В отведенное время не уложились, трактор пришлось оставить возле вокзала.


Из Уфы Калимуллу отправили на Украинский фронт, он попал в плен, после войны отсидел в лагерях, вернулся домой в 50-х годах. Шайкамал и Сабит попали под Ленинград. Трактор использовался как тягач. Когда началась блокада Ленинграда, они были в Кронштадте. Сулейманова отправили за новой техникой. Харисов остался в Кронштадте навсегда.


Сабит Сулейманов вернулся домой, работал на разных должностях. Вырастил двоих сыновей. Калимулла Усманов трудился трактористом в родном колхозе.


Последнее письмо Шайкамал Харисов написал 29 сентября 1941 года. Жена три раза подавала в розыск, но ответ был один: «Пропал без вести…»


(Из воспоминаний Рамили Якуповой (Харисовой), дочери Шайкамала
Харисова).


Аниса ЯНБАЕВА.

Включите фотоувеличитель

На выставке любительской фотографии «Старая Уфа», которая открылась в Уфимской художественной галерее, есть фото, намеренно не упомянутое нами в прошлом номере. Но пройти мимо него невозможно.2

 

Оно сделано 20 июня 1941 года в семье уфимцев Аничковых на улице Авиаторской. За два дня до войны. Близкие собрались отметить окончание школы старшей дочерью. За фотоаппарат взялся глава семейства Константин Григорьевич.


Никто из присутствующих еще не знает, что от него, старшего в семье, придет всего два письма и погибнет он под Калинином. Двое других мужчин не попадут на фронт по брони. Один будет работать в военкомате, другой — точить снаряды на эвакуированном из-под Рыбинска заводе.


И еще они не знают, что скоро введут продовольственные карточки на стратегически важные продукты питания. А пока на столе изобилие: апельсины, комковой сахар, копченая рыба, вареная курица, щедрой рукой нарезанное сало, грибы…


Составители двух фотоальбомов — «Старая Уфа» и «Старая Уфа-2» — Сергей Друганкин, Ильдар и Рустам Мукаевы, кажется, изучили это фото вдоль и поперек. Обратите и вы внимание: над столом — странное сооружение. Напоминает абажур. Только к электрическим лампочкам добавлена лампа керосиновая: тогда часто отключали свет…


Акрам КАРАМОВ

Жизнь в Берлоге

Во время войны в глухой деревушке сушили картошку для фронта. Тахвиля Баширова вспоминает:

 

3

Фото из семейного архива.


— 22 июня я играла на улице с подружками. И вдруг заметила, как односельчане ручейками стекаются к клубу. Я — за ними. В память крепко впечатались слова Вячеслава Молотова, прозвучавшие из репродуктора: «Началась Великая Отечественная война». После этого заплакали даже мужчины. Мне было 11 лет.


В той, довоенной, жизни у Башировой было мало радостных событий. Когда ей исполнилось три года, умерла мама. Затем их семью раскулачили и отправили в Караидельский район. Как вспоминает Тахвиля Фахруллиновна, поселение называлось Березовый Лог. Но вынужденные переселенцы называли его не иначе как Берлогом. Название было весьма точным — здесь не было ни одного здания, кроме комендатуры; люди сами рыли землянки, сами их утепляли.


Чуть позже они начали строить бараки, возвели небольшую школу, клуб.


Казалось, жизнь немного начала налаживаться. И тут — война.


Многих мужчин забрали на фронт, для других «врагов народа» война шла именно здесь, в лесной глуши. Они «ударным трудом искупали вину» — корчевали пни и деревья, а затем сажали картошку. Вместе с ними трудились и ребятишки.


— Осенью мы мыли собранную картошку в реке, очищали от кожуры, нарезали соломкой и сушили в печке. Ее отправляли на фронт. Туда же уходили и опята, которые удавалось найти в лесу, — вспоминает Баширова.


Сами поселенцы питались остатками картошки, лебедой — ее толкли и варили в казанах. Несмотря на полуголодное существование, умудрялись подкармливать детей, родители которых ушли на войну. Большинство из них удалось спасти. В то же время тяжелая работа и хроническое недоедание унесли жизни многих мужчин-поселенцев.


Невероятным событием для семьи Башировых стала покупка коровы.


Вначале они несказанно обрадовались — ну, теперь наедимся от пуза! Увы, большую часть молока нужно было отдавать для производства масла, которое тоже уходило на фронт. Оставалось только надеяться — вот закончится война, тогда и наедимся вдосталь.


Между делом ребятня успевала учиться. Правда, с поправкой на военное время: вместо физкультуры мальчишки мастерили из дерева винтовки и отрабатывали с ними навыки прицеливания и рукопашного боя, девочки учились перевязывать раны. А с наступлением холодов их отправляли на заготовку дров для школы. Кто посильнее, пилил деревья и колол дрова, остальные аккуратно их складывали. А затем все вместе несли их до поселения за пять-семь километров.


В первые годы после победы девушка работала продавцом в местном магазинчике. Здесь ее и увидел Халим, вернувшийся с войны. Заслал сватов, увез в Туймазинский район. И уже 70 лет супруги живут душа в душу.


Алексей ШИЛЬНИКОВ.
Туймазинский район.
Опубликовано: 20.06.19 (09:19)
Статьи рубрики Cоциум
Продукты с молочной кухни  молодые родители берут с удовольствием.   Некоторые дороги, несмотря на то что в отчетах числятся отремонтированными, выглядят плачевно.  

Написать комментарий


AHOHC
AHOHC
18.12.18
Радий Хабиров обратился с Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

Жители Китая больше узнают о Республике Башкортостан
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

  • В Уфе проходит Международный экспортный форум «Время экспортировать»
  • Детский инклюзивный праздник "Крылья моей мечты", в парке им. Якутова.
  • Михаил Закомалдин вручил молодым учёным свидетельства о победе в конкурсе на гранты президента
  • В парке «Ватан» прошла церемония закрытия 53-х Летних Международных игр

Вернуться