Газета «Республика Башкортостан»

Идея и приговор Марии Спиридоновой

Знаменитая революционерка отбывала ссылку в Уфе

Автор: Елена ВАСИЛЬЕВА
Фото: электронные СМИ.
версия для печати

Когда мужчины хватаются за винтовки, брат идет на брата и все вокруг горит в огне всеобщей ненависти, женщины чаще всего оказываются в роли жертвы.

Но есть среди них такие, кто без оглядки бросается в самое пекло, вынашивая не ребенка, как то предназначено самой жизнью, но одну пронзительно ясную им идею. Такой была знаменитая «эсеровская богородица» Мария Спиридонова, жизнь которой связана с Уфой.

«Кто смеётся на кресте»

Из почти 57 отпущенных ей на земле лет более 30 она провела за решеткой. Такую судьбу девочка из благополучной семьи зажиточного тамбовского дворянина, коллежского секретаря, владевшего двумя домами и паркетной фабрикой, выбрала сама. Конечно, неизвестно, как сложилась бы жизнь девушки, да еще дочери заведомо «классового врага», взрослевшей накануне кровавых событий 17-го года, но, выбрав себе дорогу в невообразимо юном, прекрасном возрасте — в 15 лет, она, не сворачивая, шла по ней столь упрямо, что, казалось, ее вела высшая цель, другим непонятная, невидимая и пугающая. Неукротимый темперамент, обостренное чувство справедливости, железный характер… И никакого страха.


Уйдя из гимназии, устроилась работать конторщицей в губернское дворянское собрание. После событий 1905 года стала активисткой боевой дружины, а в 22 года ее уже знала вся Российская империя, переживавшая страшный период политического террора. Практически каждый день на совести эсеров была чья-то человеческая жизнь. В 1906 году в руки взяла револьвер и совсем молодая женщина Мария Спиридонова.


16 января она застрелила советника тамбовского губернатора и усмирителя крестьянских восстаний Гавриила Луженовского, причем вызвалась это сделать сама. Справедливости ради, не без веских оснований. «Я взялась за выполнение приговора, — объясняла судьям Спиридонова, — потому что стыдно и тяжко было жить, слыша, что происходит в деревнях по воле Луженовского. А когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда увидела безумную старуху-мать, у которой пятнадцатилетняя красавица-дочь бросилась в прорубь после казацких «ласк», то никакая перспектива мучений не могла бы остановить меня». Это при том, что, по воспоминаниям современников, Мария Александровна была рьяной противницей всяческого насилия.


Луженовский появлялся в общественных местах только в плотном окружении казаков. Спиридонова несколько недель выслеживала его, переодевшись гимназисткой. Случай представился на вокзале, когда он выходил из поезда. «Гимназистка» выпустила в него пять пуль: две — в живот, две — в грудь, одну — в руку. Шестую приберегла для себя. Однако едва поднесла ствол к виску, кто-то из охранников оглушил ее мощным ударом. Через три недели мучений Луженовский умер. Определявшая себя как личность исключительно стойкую — «из тех, кто смеется на кресте», Спиридонова рассчитывала и была готова на смертную казнь. Но не на бесконечные дни ее ожидания, наполненные к тому ж побоями и пытками. Позже она писала, что это бесповоротно меняет человека. Мария Александровна слепила из хлебного мякиша человека и «казнила» его через повешение: по нескольку часов подряд раскачивала из стороны в сторону своего хлебного висельника.


И только двенадцатого марта узнала приговор — смертная казнь через повешение. А через две недели казнь заменили на бессрочную каторгу.

«Самая влиятельная женщина России»

В качестве места заключения ей определили Акатуйскую каторжную тюрьму в 600 километрах от Читы. Звучит устрашающе, но на деле житье там, по определению самой Спиридоновой, было «вольное». Политических заключенных содержали вместе, разрешали свидания с родственниками с проживанием, прогулки в лесу, женщины ходили в собственной одежде. За побои своей активистки эсеры отомстили сполна. Пристав Жданов и казачий офицер Аврамов, принимавшие участие в задержании Спиридоновой, вскоре были убиты.


А в 1917 году личным распоряжением министра юстиции Временного правительства Керенского «мученица царского режима» Спиридонова была освобождена. Американский журналист Джон Рид называл ее «самой популярной и влиятельной женщиной России».


Либеральные газеты писали восторженно: «Вы — символ еще юной, восставшей, борющейся, самоотверженной России. И в этом — все величие, вся красота дорогого вашего образа».


Наступил расцвет ее политической деятельности, продлившейся, однако, недолго. Спиридонова стала одним из лидеров партии левых эсеров, часто встречалась с Лениным. Ее пыл остудили Брестский мир, установившаяся диктатура пролетариата, политика большевиков в деревне. Последней из левых эсеров Спиридонова перешла к противникам большевиков, активно участвовала в левоэсеровском мятеже 1918 года и была отправлена на гауптвахту в Кремль. Откуда сумела передать на волю «Открытое письмо ЦК партии большевиков», в котором назвала политику Ленина, Свердлова, Троцкого «подлинной контрреволюцией»: «Ваша политика — сплошное надувательство трудящихся! Ваше многочисленное чиновничество сожрет больше, чем буржуазия!».


Суд вынес приговор о заключении на год, но, учтя заслуги перед революцией, Спиридонову амнистировали. А она продолжала темпераментно выступать на рабочих митингах. Сохранился конспект ее речи на заводе «Дукс»: «Рабочие задушены, связаны по рукам и ногам, вынуждены подчиняться декретам, кои издаются кучкой темных лиц во главе с Лениным, Троцким. Все комиссары — мерзавцы, жиреющие на бешеных жалованиях. В партию коммунистов записываются проходимцы, чтобы получать лучший паек, лучшую одежду, галоши».


Ответная реакция не заставила себя ждать: Мария Александровна стала первой заключенной, подвергшейся воздействию советской карательной психиатрии. Она попала в психиатрическую больницу, где объявила голодовку и чуть не довела себя до гибели. По ходатайству Клары Цеткин Спиридонову освободили под надзор ЧК и поселили в подмосковной Малаховке. Она жила вместе с подругой в абсолютной нищете, имея одну рваную кофту на двоих, одну шапку и одно пальто.

Уфимская коммуна

В 1930-м ее снова арестовали по ложному обвинению и отправили в ссылку в Уфу. Казалось, здесь «эсеровская богородица», наконец, обретет покой и заживет жизнью обычной женщины. Она приехала в Уфу не одна: в Самарканде Мария Александровна обрела «друга любимого и мужа», Илью Майорова, члена ЦК левых эсеров. Он тоже был репрессирован — за несогласие с коллективизацией.


Супруг Спиридоновой, хотя и не был столь же благородного происхождения, однако по убеждениям и, пожалуй, количеству ссылок и отсидок не уступал жене. Родился в селе Тихий Плес Казанской губернии в семье крестьянина, учился на естественном факультете Казанского университета, но был исключен за участие в революционном движении. Позже окончил юридический факультет. Двое гонимых жили в Уфе своеобразной коммуной, куда входили старик-отец Майорова, 17-летний сын Ильи Андреевича, а также две беспомощные приятельницы Спиридоновой — бывшие политкаторжанки. Майоров как-то не тяготел к семейным хлопотам, все заботы взяла на себя Мария Александровна, умудрявшаяся еще и рассылать посылки бедствующим единомышленникам: варенье — в Суздаль, изюм — в Соловки, деньги — в Казань и Тулу. Мария Александровна трудилась экономистом-плановиком в Башкирском филиале Госбанка, писала книгу о Нерчинской каторге и полностью отошла от политической деятельности.

«Укрощение строптивой»

Зловещий 37-й — для нашей истории даже не дата, а какая-то формула, заклинание, обозначающее страшное бедствие. «Самая влиятельная женщина России» не была забыта: по обвинению в подготовке покушения на правительство Башкирии и Клима Ворошилова ее арестовали в седьмой, последний раз и приговорили к 25 годам тюрьмы.


Она ухитрилась отправить в Управление госбезопасности письмо, в котором описала все ужасы своего заключения и нелепость обвинения: «В Уфе следствие сразу приняло такие формы, что для меня почти исключалась возможность какого-либо участия в этом следствии. При первой же встрече с моим следователем мне недвусмысленно было предложено на выбор «кнут или пряник», в зависимости от моего поведения на допросе. «Кнут», — отвечала я, оскорбленная до глубины души.


Все полгода уфимского следствия можно охарактеризовать, как печальную игру или фарс на тему «Укрощение строптивой». Бывали дни, когда меня обыскивали по десять раз в день. Обыскивали, когда шла на прогулку и с прогулки, на допрос и с допроса. Ни разу ничего не находили на мне, да и не для этого обыскивали. Чтобы избавиться от этого, я орала во все горло, вырывалась и сопротивлялась. Мне пришлось голодать. От этой голодовки я чуть не умерла.


Долгие ночи, с чем их сравнить. Раздутые, нестерпимо нывшие бревнообразные ноги черно-лилового цвета не умещались и в больших ботинках. Потихоньку я разувалась под столом и сидела или ходила в чулках. К утру они вовсе деревенели и я уходила в камеру походкой китаянки.


Клопов с печки мы сметали рукой в миску с водой, они кишели. Пыль, грязь хлопьями и залежами, разрешения убрать и орудий уборки старший не дал. Другой всю ночь орал на меня и ужасно стучал кулаком по столу, стол трещал, чернильница плескалась, крики, «великомученица, монашка, богородица, памятник себе зарабатываете». Отсутствие какого-либо занятия, допросы, невозможность днем полежать или соснуть, полное лишение печатного слова, голод придавливали как могильной плитой. В Уфе суп, а только он и дается и днем и вечером, почти несъедобен, горох можно из ложки высыпать на стол и он стучит горстью, много воды и мало навару, грязно и часто чем-то неприятно пахнет».

«Вы можете меня убить, но умру я стоя»

Наказание Спиридонова отбывала в Орловской тюрьме. Наступали немецкие войска, Сталин не знал, какие города сумеет удержать, и велел наркому внутренних дел Берии уничтожить «наиболее опасных врагов» в тюрьмах.


В Военной коллегии приговоры оформили за один день. 11 сентября 1941 года чекисты расстреляли в Медведевском лесу 157 политзаключенных Орловского централа. Среди них был Илья Майоров, сестра Троцкого, жена Льва Каменева Ольга Каменева, Ольга Окуджава, жена поэта Галактиона Табидзе, родная тетка Булата Окуджавы. По словам свидетелей, деревья предварительно выкапывались вместе с корнями, а после погребения вновь сажались на свои места. Точное место казни не установлено до сих пор.


Как вспоминали очевидцы, к концу жизни Мария Александровна превратилась в физически полностью разрушенную женщину, не имевшую даже личных вещей: за ней числились только кружка и ложка. Свой последний приговор она, скорее всего, так и не услышала из-за полной глухоты.

 

спирид

Боевые подруги на станции Омска.

 

спирид1

На мальцевской каторге.
Опубликовано: 06.06.19 (09:30)
Статьи рубрики Cоциум
До новоселья остались считаные месяцы.   Софья Андреевна с Наташей.  

Написать комментарий

Елена2019-06-12 01:11:42
Спасибо на добром слове, Людмила. На Дзене действительно была страшная статья - а ведь не деле (тому есть свидетели) Мария была принципиальная противница насилия и вызвалась убить Луженовского лишь потому что вот он на самом деле был монстр.
Людмила2019-06-09 14:03:44
Полезная, интересная статья. Обнаружила ее на Яндекс. Дзене (Журнал Лучик) под жутким названием "Страшная женщина со страшной судьбой". Там Мария из смелой женщины превратилась в чудовище. Очень печально было такое обнаружить.

AHOHC
AHOHC
18.12.18
Радий Хабиров обратился с Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

Жители Китая больше узнают о Республике Башкортостан
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

  • В конкурсе восемь номинаций. Среди них – театральная – для многодетных семей и «Мир без границ» – для особенных детей. В ней принимают участие подопечные фонда «Ломая барьеры». У многих из них тоже есть коляски. Правда, отличающиеся от остальных.

Вернуться