Газета «Республика Башкортостан»

99. Оборона продолжается

Последний из бойцов, защищавших крепость с оружием в руках,
живёт попеременно в Уфе и в Нуримановском районе

Автор: Евгений ВОРОБЬЁВ
Фото: Ринат РАЗАПОВ
версия для печати

Все-таки странная эта штука, жизнь. Кому курьерским пролетит, кому по веку за день длится. Подумать только: когда в 1958-м я без всякой медали, с одним слюнявчиком на груди поступал в ясли, Ришат Исмагилов, орденоносец, защитник Брестской крепости давал обстоятельное интервью газете «Советская Башкирия». Нынче уж я в пенсионном возрасте, а Ришат Салихович… по-прежнему дает интервью газете «Советская Башкирия» (ныне издание «Республика Башкортостан», которое я на данный момент и представляю). 

Разговор с пристрастием

Та давняя публикация была посвящена встрече Исмагилова с несколько подзабытым ныне писателем Сергеем Смирновым. Незаслуженно подзабытым. Сам боевой офицер, после развенчания культа личности он стал выступать на радио и писать статьи о безвестно канувших в Лету героях, о замалчиваемых драматических эпизодах войны. Одной из таких страниц оказалась повсеместно известная теперь оборона Брестской крепости.


Официально, при Сталине, считалось, что раз крепость сдалась, то и писать здесь не о чем, и что все ее защитники погибли. А кто не погиб, тот попал в плен, значит — предатель и потому считаться защитником не может. И обстоятельства пленения неважны. Но как, скажите, быть тяжелораненому или, к примеру, врачу, когда в госпиталь врывается враг? И потом: неужели никто так и не сумел вырваться из осажденной крепости?


После нескольких выступлений Смирнова на радио и в печати в редакции хлынул поток писем. Тысячи. И в каждом — своя история: догадки, семейные предания, чьи-то свидетельства, но нередко и откровенные попытки пробраться в историю с черного входа.


Этого, собственно, и касалась встреча Исмагилова и Смирнова. Ришат Салихович прочел в «Правде» сообщение о предстоящей в Москве встрече защитников Брестской крепости и возмутился, почему не пригласили его. Из «Правды» ответили, что скоро в Уфе состоится пленум Союза писателей, и с ним готов встретиться представитель творческого сообщества, который, как бы сейчас сказали, в теме.


— Это было похоже, скорее, на разговор со следователем, чем просто на беседу, — вспоминает Ришат Салихович. — Сергей Сергеевич снова и снова просил назвать то распорядок дня, то имена сослуживцев, то восстановить хронометраж событий. Его интересовало все, вплоть до количества деревьев на поляне перед казармой и номера окна раздачи пищи, откуда они довольствовались.


Наконец, он остался доволен и сказал, что в следующем издании книги «Брестская крепость» постарается дополнить сведения его рассказом. Попросил даже отдать единственное фото, снятое тем летом в увольнительной в Бресте. Увы, широкий читатель ни фото, ни воспоминаний так и не увидел. Одной из причин тому могла стать драматическая судьба самой книги. Смирнов, параллельно перепроверке фактов, пытался еще и участвовать в порушенных человеческих судьбах. Ведь многие не по своей воле прошли немецкие, а потом и советские лагеря. Не согласные с их «героизацией» чиновники и функционеры различных рангов требовали убрать неудобные фамилии. Автор был категорически против. В результате рассыпались наборы и кромсались уже готовые многотысячные тиражи. Возможно, одним из таких попавших под нож тиражей и был тот самый, обещанный следующий.


Всего же в ходе изысканий обнаружилось более 300 выживших защитников из нескольких тысяч находившихся в то время в Брестской цитадели. Этот материал также требовал времени на осмысление и систематизацию.


После смерти писателя Исмагилов пытался отыскать следы своей единственной армейской фотографии, но тщетно. Ответили, что весь архив автора передан в Музей Брестской крепости. Оттуда сообщили, что снимок не найден. Возможно, ждет где-нибудь своего пытливого поисковика-волонтера.


И все же Сергею Смирнову огромное спасибо. Во-первых, не бросил рядового Исмагилова, а наоборот, выяснил, что в списках части он действительно значился, а потому официально может считаться защитником Брестской крепости. Во-вторых, отыскал в записках комдива Лазаренко упоминание о рядовом Ришате Исмагилове, доставившем ему лично донесение из осажденного укрепления. И даже не забыл, как потом выяснилось, представить бойца к награде. Орден Отечественной войны тот, в конце концов, получил.


Именем Смирнова названа одна из прилегающих к крепости улиц.


О главных событиях — дальше. Сейчас же нельзя не сказать о том, что свои первые «оборонительные позиции» Ришату Исмагилову пришлось занять… еще в детстве.

Первые рубежи

Воспоминания. В их дом в д. Нимислярово Нуримановского района заходят люди в форме НКВД и уводят отца, служившего муллой. Одновременно вывозят весь скарб. Раскулачивание. Да, они всегда справно жили: несколько коров, лошадей, мелкий скот, пасека, но все наживалось собственными силами — своими и многочисленных своих детей.


Беда не приходит одна. На другой день приехали на подводах некоторые особо завистливые сельчане и… раскатали дом по бревнышку. А впереди зима. Куда идти? По родне, по соседям, по миру? Но не такая была их мать. Собрала она все свое многочадное семейство и худо-бедно, потихоньку-помаленьку из всего, что нашлось, превратила нетронутый сарай в более-менее пригодное жилье. Там и перезимовали. А на другой год — в школу. Ришат уже и читать умел. Все-таки мулла на селе человек образованный, и детей своих грамотой не обделял. Педагоги не нарадуются. Только чиновникам сверху неймется: как так, сын кулака да еще муллы — лучший ученик? Первокласснику Ришату Исмагилову в школу приходить запретили. Лично по этому поводу из района приезжал «толстый дядька» во френче и при всех кричал, что таким детям здесь не место. Хотя отец слова дурного о новой власти никогда не сказал. Учительница на свой страх и риск все же звала иногда Ришата на занятия, но было это за весь первый год всего… одиннадцать раз.


Потом про мальчишку подзабыли. Только в октябрята вступать не разрешали. А затем — в пионеры. Потом опять «вспомнили»: в пятом классе он ходил в школу примерно месяц, занимался дома. Но окончил семилетку с одними пятерками.


Ясно было, что из родных мест придется уезжать. Поступил в Кушнаренковское педучилище, да и то на первые полгода зачислили кандидатом. Скоро, правда, опомнились и стали использовать способности сына «врага народа» на полную катушку. Даже в состав профкома ввели. По окончании с год поработал в школе в Благоварском районе и по направлению военкомата поехал на курсы связистов. С этой воинской специальностью и призвался в армию. Лето 41-го встретил в Брестской крепости.

Главное испытание

Ришат Салихович сегодня плохо видит, неважно слышит, особенно на левое, контуженое, ухо, с трудом передвигается, опираясь сразу на две палки (искалечены тазобедренный сустав и нога, которую не дал отрезать еще 78 лет назад)… А что вы хотите: 15 апреля 99 «грянуло». Зато бодр и весел, жизнерадостен. (Как сказала одна из защитниц крепости, прожившая в итоге 105 лет: «У нас хмурые до ста не дотягивают!»). А уж память свежая, как вчера обновили. Таких подробностей, какими делится Исмагилов, специально не придумаешь. А если и придумаешь, то сам же потом в них и запутаешься.


За несколько дней до войны.


— Беспрерывные ученья по обеим сторонам границы. Иногда подходили так близко, что слышали немецкую речь. В воздухе постоянно висели легкие самолеты-разведчики — и их, и наши. А иногда — непонятно чьи, без опознавательных знаков. Говорить о возможной войне запрещено, это паника. Тем не менее приезжал генерал Лазаренко, беседовал с солдатами по душам, говорил, что война все равно будет и может начаться в любую минуту. Надо быть готовыми. Самый первый и самый сильный удар придется на них.


За день до воскресенья.


— В обед (как обычно, суп, каша, селедка) вдруг появились контрразведчики или не знаю кто (часть из них была в штатском). Они окружили и схватили старуху-нищенку, которая бродила между нами и собирала объедки. Мы обедали прямо на поляне перед казармой: кто стоя, кто сидя на траве; столов и скамеек вообще не было. А она ходила, слушала, подбирала объедки и совала их куда-то вовнутрь своих лохмотьев. Когда с нее сорвали тряпье, выяснилось, что это переодетый немецкий солдат, загримированный под побирушку. Шпион. Сразу вспомнили, что старуха эта еще вчера здесь ходила. Кто-то ж ведь ее в крепость провел, пропустил…


Вечером, в субботу, взбудораженные, долго не спали, да и команды к отбою не было. Командиров вообще не видно. Часть из них, включая Лазаренко, выдвинулась на учения. Только два кино подряд прокрутили — «Валерий Чкалов» и, кажется, «Мужество». Спать легли уже во втором часу ночи. Я, как всегда, на втором этаже казармы, на третьем ярусе, второй в ряду от окна. На первой к окну койке — мой земляк и непосредственный командир Петров из Стерлитамака. Он погиб на следующий день.


Началось.


— Это потом, когда задним числом прошедшее перебираешь, находишь такие совпадения, что кажется, вещими те намеки были, а ты к ним не прислушался. Вот за два дня до войны мы на учения вышли, и я прикорнул на привале. И снится мне сон, будто надеваю я лапти; левый надел, а правый беру — он разодран весь сзади в клочья, никак на ноге не держится. А только, вроде, целый был. Начал искать, чем бы задник подвязать… Так и не нашел, проснулся. Кто ж знал, что я правую ногу скоро в лохмотья на всю жизнь искалечу!


Вот и в то воскресенье к утру снится мне мать, деревня, я как бы сверху на них смотрю, а деревья — то черные, то белые, вперемешку. Мать спрашиваю — отчего так? Она говорит: «Так гроза же будет!» И тут взрыв, как гром оглушительный, на сон наложился. Вот она, гроза! Я инстинктивно — под одеяло. И тут — второй взрыв. Тут уж я с третьего яруса буквально слетел. Не то сам, не то взрывной волной выкинуло на несколько метров. Из уха кровь, видно, контузило. Кричу: «Война!», а сам себя не слышу. Под ногами — стекло, бетон, кирпич, в стене — метр восемьдесят толщиной! — дырища от снаряда. И пыль непроглядная. Кто уцелел — босиком, в одном исподнем. Я — на первый этаж, к рабочему месту, а рация — вдребезги, радисты убиты. Опять на второй этаж. По пути столкнулся с командиром, он приказал взять оружие и отбивать атаки из окон. Откопал из завала винтовку, так и воевал первый день полуголым со сбитыми в кровь ногами. И на вторые сутки как могли отстреливались из винтовок против их автоматов и пулеметов. В перерывах между атаками нашел чьи-то брюки и гимнастерку, а обуви так и не нашел, нога у меня большая. В относительном затишье уносили вниз раненых, тушили пожар, искали воду, продовольствие, патроны, которых катастрофически не хватало. За счастье было найти в разбитом помещении или «освободившемся» оружии два-три патрона.

 

На третий день.

 

— Двадцать четвертого июня, вечером, вызвали к командиру. Приказ — в составе группы прорваться к своим и доложить обстановку в крепости. Необходима помощь. Судьба ранее посланных групп неизвестна. Вы назначаетесь номером вторым, еще один солдат — третьим. Представили командира группы, мне незнакомого офицера в форме без знаков отличия. То, что он офицер, можно было понять по несколько более длинным, чем у красноармейцев, волосам. Нас снабдили боеприпасами, продпайком из того, что сами ели (конский жмых, селедка), мне нашли-таки обувь большого размера, и ночью через разбитое окно штаба мы выбрались из казармы. Воспользоваться мостом от главных ворот через реку Мухавец не было и речи, поэтому преодолевали ее вплавь. Рывок — и мы с шумом бросились в воду. Немцы долго стреляли вслед. Обошлось. Далее самое сложное: прорваться сквозь так называемый северный выход — трубу, проложенную под земляным валом. Подходы к ней хорошо простреливались. Первым шел я, вторым — командир. Пользуясь эффектом неожиданности, я проскочил удачно, по командиру начали стрелять, но безуспешно. А вот номеру третьему не повезло. Это была наша первая потеря. Дальше мы натыкались то на одну группу немцев, то на другую. Те беспорядочно палили в темноту. После одной из таких очередей командир, бежавший сзади, исчез. Я пробежал немного вперед, подождал его минут пятнадцать, не дождался и двинулся дальше. Потому что больше некому было выполнить приказ.


На рассвете в одном из домов одноэтажного пригородного Бреста обменял форму на гражданскую одежду и продолжил движение. Вышел на шоссе, ведущее к Минску. По нему на восток шли беженцы. Периодически на бреющем по ним стреляли самолеты со свастикой, возвращающиеся с бомбардировки, и тогда все бросались в лес. Где было можно, лесом продвигался и я, чтобы не привлекать лишнего внимания. И однажды увидел группу солдат в советской форме. Примкнул к ним. Их, таких встреч, потом было много, и каждая «боевая единица» ставила свою задачу. Одни — пробираться к своим, другие — пробиваться в крепость, которая представлялась им безопаснее до подхода резервов, третьи набирали добровольцев для партизанского отряда. И везде я спрашивал, не встречали ли они комдива Лазаренко. Наконец, мне сказали, что видели его с подразделением в соседнем лесу. Двинулся туда, нашел генерала и доложил ему обстановку в крепости. Так я выполнил приказ, за что от будущего Героя Советского Союза получил благодарность.


Дальше воевал связистом при штабе полка. В один из дней после артобстрела, получил приказ пройти по окопам, посчитать, сколько убитых, сколько раненых. И тут снова полетели мины. Одна разорвалась рядом. Меня подкинуло, несколько раз перевернуло и швырнуло на землю, привалив землей. Потерял сознание. Потом очнулся, а в голове, помню, одна мысль: вот я тут лежу, умираю, а никто, ведь не знает, где я. Потом казах рядом появился, санитар. Я ему говорю: «Браток, забери меня, я не тяжелый, я сам помогу тебе меня тащить!». Тяжелораненых разрешалось не брать, по обстановке. Потом — машина, тряска, санитарный поезд, обстрел, опять бомбежка, я лежу между вагоном и насыпью, боль настолько невыносимая, что Аллаха молил, чтобы в меня попало. Опять разрыв, опять засыпало, потом опять голос: «Товарищ военврач, я тут, кажется, еще одного живого нашел!» В общем, что только и откуда только из меня позже не вытаскивали. Даже изо рта осколки доставали. Зубы, конечно, повыбивало. Тогда и ногу хотели отрезать, но я не дал.

Вчера, сегодня и, надеемся, завтра

Вернулся Ришат Салихович из госпиталей только в сорок втором, с двумя костылями. Долгое время учительствовал (историк, краевед), директорствовал в Байгильдинской школе своего Нуримановского района, держал ее в образцовом состоянии. Везде успевал («Одиннадцать общественных нагрузок было!»). Женился на местной девушке по имени Сарва. Родились у них аж пятеро сыновей и дочь.


И вот что интересно. По прямой линии от Ришата Исмагилова рождаются исключительно высокообразованные потомки. Среди них, включая детей и внуков, как минимум пятеро докторов наук и с десяток кандидатов. Один из внуков преподает аж за океаном: он профессор Чикагского университета. Видно, не хотел Господь прерывать столь пытливый и трудолюбивый род, хоть и дал ему испытаний предостаточно.


Журналисты часто интересуются секретом долголетия этого израненного-перераненного человека. Не могли не полюбопытствовать и мы. Хотя бы в ваших интересах. Секрет неизменен в течение уже десятилетий. Главный — общительность и чувство своей необходимости кому-то. И еще — умеренность в еде. На протяжении многих лет на его столе фирменный исмагиловский салат, куда входят свекла, морская капуста, орехи, яблоки, изюм, чернослив. Масло — растительное. Это на завтрак. На обед — «стакан супа, простого, крестьянского». Всегда на столе зелень и фрукты. Из белков — рыба, прокрученная курица или индейка. На ужин, допустим, каша с яйцом. Из напитков — чай с молоком и сахаром. И непременно с медом. Да, еще. «Утром, перед вашим приходом, попросил рюмочку коньяка налить для разговорчивости, да я не решилась, — «сдает» ветерана его помощница. — Без разрешения детей — ничего лишнего». Предлагал и нам коньячку. К огорчению ветерана, отказались. Работа.


…Странная все-таки штука — жизнь. Вроде, живет среди нас такой уникальный человек, а никто про него не знает. Ну, как не знает… Много раз писали, а начнешь рассказывать — «Да вы что?!» Потом — «Ах, да-да-да… Что-то помню…» Или потому мало знают, что в официальную пропагандистскую обойму не входит? Да у этого рядового за плечами поболе будет, чем у иного нынешнего генерала. Я бы к каждому из таких оставшихся по патронажной сестре приставил, а еще лучше по три, чтобы круглосуточно. А то сидит без десяти минут столетний дед, не имея слухового аппарата, а все ждут, когда он сам на медкомиссию прибежит. Кто-то что-то к дню рождения обещал, да где оно? Справедливости ради надо сказать, что минздрав РБ, когда мы им ситуацию обрисовали, в тот же день кинулся положение прояснять. И вроде бы что-то уже предпринял. Только где мы будем нашего защитника искать, когда он на лето на родину уедет? Снова сделаем вид, что мы ни при чем? Нет, мол, человека — нет проблемы. 

Схема прорыва группы Исмагилова из Брестской крепости 24.06.1941 брест5

Официально

Когда материал был уже готов к печати, пришел ответ на запрос из Музея обороны Брестской крепости. В нем говорится, что, по официальным данным, на начало мая в живых осталось лишь трое признанных защитников цитадели. Двое из них на начало войны были еще мальчишками, воспитанниками музыкального взвода. Они, конечно, тоже находились в крепости, помогали солдатам, раненым, были захвачены немцами и имеют полное право называться защитниками, но по-настоящему воевал в крепости лишь рядовой красноармеец из Нуримановского района Р. С. Исмагилов.

Таким образом, на данный момент Ришат Салихович Исмагилов остался ЕДИНСТВЕННЫМ и ПОСЛЕДНИМ защитником Брестской крепости, кто оборонял ее с оружием в руках! Не только в России, но и на всем постсоветском пространстве. И не только в бывших республиках СССР, но и за ее пределами. Три года назад с последним брестским героем попрощались в Израиле.

А Ришату Салиховичу — доброго нашего здоровьичка!

Опубликовано: 10.05.19 (09:24)
Статьи рубрики Cоциум
Уполномоченный при президенте России по правам ребенка Анна Кузнецова вручила награды отличившимся семьям.   Записываться на диспансеризацию не нужно, достаточно выбрать удобный для себя день.  

Написать комментарий


AHOHC
AHOHC
18.12.18
Радий Хабиров обратился с Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

Жители Китая больше узнают о Республике Башкортостан
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

  • На выставке представлены картины женщин, которые не являются профессиональными художниками, а начали писать во время беременности или рождения ребенка. Всего для участия в проекте было прислано более 600 работ, из которых выбрали 212 картин.
  • "Музыка французских и башкирских композиторов", концерт
  • В Уфе прошло выездное заседание рабочей группы Госсовета РФ по направлению «социальная политика»
  • "Ирина Гатина-Обрусник", выставка

Вернуться