Газета «Республика Башкортостан»

Пирожки с калиной

Девушка с Брянщины всю жизнь вспоминала Башкирию

На реке Сурень в Кугарчах. 1957 год.
На реке Сурень в Кугарчах. 1957 год.
Автор: Елена СЕВРЮК
Фото: из семейного архива
версия для печати
На реке Сурень в Кугарчах. 1957 год.

«Доченька моя дорогая, если бы ты только знала, какое это чудо — пирожки с калиной, ничего-то, мне кажется, я и не ела вкуснее!» — часто в детстве говорила светловолосой девочке ее мать, вместо сказки рассказывая той на ночь о Башкирии. Девочка засыпала, представляя себе бескрайние степи, бурные реки, горы и долины. Даже ветер, казалось, прилетал оттуда, что-то силясь сказать ей. «Мама, а что же все-таки такое эта твоя Башкирия?» — спросила девочка, повзрослев. «Это моя юность и моя любовь», — ответила мать тихо, но так отчетливо, что слова эти навсегда врезались в память. В мою память. Ибо той девочкой, что с восторгом и замиранием слушала в детстве эти истории, каждый раз предвкушая следующую, была я.

Более 15 лет нет моей дорогой мамочки на этом свете, а рассказ ее все не дает покоя даже через годы. Только услышу «Башкортостан», сердце невольно начинает биться сильнее, настолько мне это дорого и кажется родным. И все хочется попробовать эти пирожки и понять, в чем же их секрет?


Родилась моя мама, Ольга Ивановна Аршан (в девичестве Картавая), в 1932 году на Брянщине, в деревне Макаричи, на самом краешке России. Район был отдаленный, люди жили обо-собленно, новости доходили с опозданием. Потом война. Оккупация. Освобождение. Многое пришлось пережить. Тяжелый труд, школа — только восьмилетка. В среднюю — в ближайшее село Заборье — ходила за несколько километров. Весной и осенью шла босой, а ботиночки несла за пазухой, чтобы не стоптать. «Ноги красные от холода, а все равно не обуваюсь», — вспоминала мама. Откуда в деревенской девочке появилась тяга к медицине, и сама не знала. Но однажды, уже получив профессию швеи, поняла: «Не то, не мое это», и поступила в Клинцовское медучилище на фельдшерско-акушерское отделение. Училась хорошо, поэтому оказали, как ей было сказано, честь — направили по распределению на работу в Башкирию — развивать медицину.


Родители ее, Анна Ефимовна и Иван Прокофьевич, погоревали-погоревали, что так далеко и неизвестно доподлинно, что за страна такая Башкирия, продали кое-что из хозяйства да и справили единственной дочке Олечке, невысокой, ладной, улыбчивой, первой певунье и танцорке, дорогущее по тем временам пальто — шерстяное, с каракулевым воротником: в чужие люди едет, чтоб в грязь лицом не ударила.


И вот железнодорожный вокзал в Клинцах. Пока ждала других девочек, устала, жарко, решила пальто на забор повесить. Тут и поезд подошел, подружки прибежали. Волнуются, что их ждет впереди? Только в вагоне, когда поезд тронулся, поняла моя мамочка, что пальто осталось висеть на перроне… Так и поехала в Уфу «совсем раздетая», как часто потом сетовала моя бабушка.


После пересадки в Москве разговорилась с попутчиками, рассказала им о себе, и те посоветовали попроситься на работу в село Кугарчи. Там и амбулатория хорошая, местность красивая и народ приветливый, многонациональный: башкиры, русские, татары.


В облздравотделе молодых специалистов уже ждали. Комиссия вызывала по одному. Дошла очередь до мамы. «А вас, девушка, мы направляем на работу в совхоз «Сакмарский», деревня фермы № 3». Мама только спросила: «А русские там есть?» «Конечно, есть», — ответили ей. Довольная, мамочка побежала по коридору и по пути, встретив какого-то мужчину, не зная, что это сам руководитель ведомства, задала тому вопрос: «А скажите, что такое деревня фермы № 3? Меня туда на работу посылают». Тот, видимо, пожалел ее, потому что знал, что это самая настоящая глубинка, нет ни хорошей дороги, ни больницы поблизости, не с кем ей и посоветоваться будет, и сказал: «Иди-ка ты назад в комиссию да попросись в другое место». Она послушалась его, вернулась и решительно сказала, что на ферму № 3 не поедет. В ответ на ее смелость кто-то из членов комиссии предложил: «Если назовешь, куда хочешь, тогда решение поменяем». И тут она, вспомнив разговор в поезде, не задумываясь, выпалила: «Хочу в Кугарчи». Так моя мама оказалась в том месте, воспоминания о котором остались в ее памяти на всю жизнь. Видно, это была судьба. В Кугарчах она проработала три года фельдшером-акушером. Многим детишкам помогла там появиться на свет. Я иногда ловлю себя на мысли, сколько же ее «крестников» ходит сейчас по башкирской земле, тех, кого впервые взяла на руки совсем юная русская девушка.


«Коллектив нашей амбулатории был замечательный. И дело здесь совсем не в национальности, а в людях. Заведующий-доктор русский, медсестры и русские, и башкирки. А какие труженицы санитарочки были! И веселые! Как запоют песни, кто по-башкирски, а кто — по-татарски. Работали дружно», — вспоминала мама. Дружно помогли ей и с пальто, не оставили так в зиму. Как работалось? Помнила только хорошее: «На первых порах все меня подучивали, советовали. Потом пришла уверенность. Рожениц было много. Зимой и на санях мы их привозили. Приходилось по деревням ездить, забирать только что родивших. И на дому случалось принимать роды. А бывало так: река разольется, не можем перебраться, у них и заночуем. Там я впервые и попробовала их пирожков особенных: с калиной, а еще с черемухой. Никогда не отпустят, не угостив. Какой же это удивительный народ! Радушный, чистосердечный, с потрясающим чувством собственного достоинства и уважения к другим. А в песнях его — удаль и затаенная грусть». Тут мама обычно замолкала, словно что-то вспоминая. «Я была там так счастлива! Ко мне все башкирские женщины и их мужья относились, будто я — хрустальная ваза. И это так было приятно — купаться в их любви и заботе», — с улыбкой говорила мама и в этот момент на глазах молодела, вновь превращаясь в ту Оленьку, что когда-то, робея, ступила на башкирскую землю.


Часто вспоминала мама и первый самостоятельный прием. Тогда она в первый и последний раз в жизни нарушила служебную инструкцию. С утра очень волновалась, в сотый раз перебирая в памяти симптомы всех известных ей болезней и методы их лечения. Открылась дверь. Вошел высокий молодой башкир. Как она потом поняла, не менее взволнованный, чем моя мамочка. И состоялся примерно такой диалог:


— На что жалуетесь?


— Вот палец болит.


— Присаживайтесь, посмотрим.


— Да я постою!


От смущения мама не стала, как того требовала инструкция, усаживать отнекивающегося пациента, немногим старше ее самой, но почти в два раза выше и крупнее, и начала вскрывать ему нарыв. К ее ужасу пациент в обмороке грохнулся на пол, а мама на всю жизнь получила хороший урок… Потом он всем нахваливал ее легкую руку, а мамочка моя только неловко краснела и мысленно благодарила его за то, что никому ничего не рассказал. Этот же пациент стал и самым активным помощником при заготовке дров для их амбулатории.


Заготовка дров… Это была отдельная тема, как говорила мама, и всегда с неизменным восторгом. Просить никого не надо было: ребята-комсомольцы собирались и дружно, с шутками-прибаутками, работали как один.


Маме так понравились Кугарчи, что она уже подумывала там остаться. Да и парни на нее заглядывались. Особенно был настойчив молодой инженер лесхоза.

Завораживала местная природа. Привыкшая к равнинам средней полосы, мама была очарована горными пейзажами Башкирии. Исходила все окрестности в округе: навещала больных и любила очень собирать грибы и ягоды, на которые богата башкирская земля, как и брянская.


Обожала местные речки. Сохранилась фотография, где мама на реке Сурень, с надписью моему будущему отцу: «Пете от Оли. Это Кугарчи. Вот какая у нас природа. Перед купанием мою танкетки, а Клава торопит меня в кино. Это речка Сурень. Здесь много рыбы. Это тоже часть Кугарчей. 25.07.57 г.»


Молодежь в селе была веселая и дружная, так что скучать не приходилось. Часто ходили в кино, гуляли по берегам рек. Полюбила местные праздники, особенно сабантуй. Люди постарше — приветливые, незлобливые, а какие трудолюбивые. Замечательный народ! И климат ей подходил. А то, что район — один из отдаленных в республике, для мамы не имело ровно никакого значения. Главное, ей было там хорошо и все стало родным: и село, и райцентр, и люди. Коллектив — вообще одна семья!


Но тут тяжело заболела моя бабушка, и маме пришлось вернуться на Брянщину. Память об удивительном месте, где она была очень счастлива, навсегда осталась в ее сердце. Почему мне ее рассказы запали в душу, так бередят ее, словно я сама все это видела, не знаю. Может, потому, что там, в Башкортостане, осталась часть маминой души. В тех местах, где прошло ее становление, в тех мальчиках и девочках, что появились на свет благодаря ей, в тех людях, которых она полюбила так искренне, что любовь эту пронесла через всю жизнь и передала мне. Да так, что я, когда вижу башкир, тоже испытываю необъяснимое чувство родства и узнавания.


Моя мамочка по возвращении домой почти 40 лет проработала в Красногорской районной больнице акушеркой. Мне кажется, она, как никто, понимала, как прекрасна человеческая жизнь, но и как одновременно хрупка. Ценить ее, любить людей, уважать обычаи и культуру других народов, жить со всеми в согласии — все это она завещала мне, а я оставлю своим детям. Не на этом ли и держится мир?


Брянская область.
Опубликовано: 22.03.19 (10:19)
Статьи рубрики Cоциум
  «Молодцы! У вас все получается».  

Написать комментарий

2019-03-28 11:00:45
Прочитала и как будто свое детство увидела.Свои лучшие годы жизни,счастливые годы. Спасибо!
Зиля2019-03-22 23:51:13
Спасибо! Очень проникновенно и с любовью написано!

AHOHC
AHOHC
18.12.18
Радий Хабиров обратился с Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

Жители Китая больше узнают о Республике Башкортостан
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

  • "Banksy и мировое уличное искусство", выставка
  • В Уфе открылась выставка татарского национального костюма

Вернуться