Издательство «Республика Башкортостан»

Виктор Шендерович: Занятие сатирой выдаёт в человеке оптимиста

Непридуманные байки из жизни. Своей и чужой

Автор: Елена ШАРОВА
Фото: электронные СМИ
версия для печати

Лекторий «Прямая речь» продолжает радовать Уфу встречами с известными литераторами. Писатель-сатирик, теле- и радиоведущий, либеральный публицист, правозащитник, колумнист — все это никогда не унывающий Виктор Шендерович. В столицу республики он приезжает не в первый раз, однако встреча с ним всегда повод: посмеяться, задуматься, удивиться, узнать мнение неординарного человека о насущных проблемах.

«Это мой первый пенсионный концерт за пределами столицы. Я успел. Я проскочил», — так начал встречу с уфимскими зрителями Виктор Анатольевич.

О несостоявшемся литературном дебюте

Это был 1982 год. Я только что отслужил в армии. Для меня это был очень сильный опыт. Для нее — тоже. Мы друг другу не понравились сразу, с первого взгляда. Думаю, что Советская Армия радовалась моему уходу, так же как ему радовался я.


Меня даже сняли с офицерских сборов за «разложение личного состава». Моральное разложение. Я служил в мотострелковой дивизии под Читой. В 1935 году там служил Брежнев, в 80-м — я.


Дивизия была образцовой, а разложенческая моя деятельность заключалась в том, что я своими словами пересказывал личному составу решения XX съезда. Меня сослали в сопки, на дивизионный хлебозавод, оцепленный колючей проволокой. Последний месяц службы я провел в сосланном состоянии. Я был единственный политический на этом хлебозаводе. Остальные — нормальные классово близкие уголовники. Где-то за полторы недели до моей демобилизации они поймали здоровенную крысу. Смерть ее была мучительной.


Вернувшись из армии, я написал мой первый рассказ — фантастический по бессмыслице и жестокости текст «Крыса». Мне было 24 года: надо отнестись снисходительно к моему желанию увидеть этот рассказ напечатанным. Я начал носить его по редакциям. От меня шарахались, говорили: «Не ходите сюда больше», но я продолжал его носить.


Одна моя знакомая девочка-переводчица сказала: «Я покажу твой рассказ Ланиной». Татьяна Владимировна Ланина, завотделом поэзии журнала «Иностранная литература», лучшего советского журнала тех лет! Через какое-то время меня пригласили к ней. Я, трепеща, зашел в кабинет. За горой рукописей в клубах папиросного дыма сидела седая дама, как показалось мне, молодому негодяю, старая. А ей не было 60 лет. Она рассмотрела меня поверх рукописей, увидела, видимо, то, что ожидала увидеть, и сказала: «Я прочитала ваш рассказ. Хороший рассказ. Хотите увидеть его напечатанным?» — «Да». — «Это возможно в нашем журнале». — «Как в вашем — в «Иностранной литературе?». Ланина ответила: «Это будет перевод». — «С какого?!». Ланина, не колеблясь, ответила: «С испанского. Где у нас там хунта?». Я был образованным мальчиком и ответил: «В Чили, Гватемале, Гондурасе». — «О! Гондурас. Солдаты гондурасской хунты зверски затравили опоссума. Будет дивный антивоенный рассказ. С вашей фамилией, вашим авторизованным переводом. Найдем какого-нибудь студента из Патриса Лумумбы, все это переведем туда-сюда. Сопки-горы, Иван-Хуан. Давайте нанесем удар по гондурасской военщине».


Я был юн, горд и отказался. И еще сказал: «Я не знаю, кто такой опоссум». Ланина ответила: «Вам не все равно — его уже убили. Вы подумайте».


Думал я 16 лет. В 1999 году случайно узнал, что Татьяны Владимировны нет на этом свете. Вспомнил эту историю и решил, что лучше поздно, чем никогда. Рассказ «Опоссум» опубликован в журнале «Иностранная литература» в 2000 году, во втором номере. Перевод — мой. Автор рассказа — прогрессивный гондурасский писатель Хулио Сакраментес.


А я продолжал писать и носить свои рассказики по редакциям. Несколько раз мне повезло. А потом случилась перестройка. Я случайно познакомился с Геннадием Хазановым и однажды проснулся автором его текстов.

Про писательскую зависть

К Виктору Черномырдину я относился, как Сальери к Моцарту: я брал трудом, а он — талантом.


Я мучаюсь, слова переставляю, а он просто открывал рот и говорил. С этим было невозможно смириться. Я за ним просто записывал. Цитирую: «Да мы с вами еще как будем жить, что наши дети и внуки нам завидовать станут». «Отродясь такого не было, и вот опять». Он был нашим послом на Украине, и вот как-то его спросили: «Виктор Степанович, почему в вашем правительстве не было женщин?» Он ответил: «Не до того было». «Прогнозирование — чрезвычайно сложная вещь, особенно, когда речь идет о будущем».

О себе, любимом

Частично ощущаю себя, как говорил Михаил Задорнов, усталым романтиком, частично согласен со Станиславом Ежи Лецем, который говорил, что само занятие сатирой выдает в человеке оптимиста. Стало быть, ты пытаешься что-то исправить или предполагаешь, что это исправимо. Обычно это проходит к 30 годам. У Льва Толстого не прошло до девятого десятка. У меня к моей деятельности отношение, как у Катона-старшего: «Делай, что должно, и пусть будет, что будет». Такие романтики — от Христа до Льва Толстого многое изменили, но я прекрасно понимаю свое место в этой иерархии.


Я очень консервативный читатель и патриот. Одну книгу выделяю особо: «Мертвые души». Это взлет языка, в том числе и языковой мистики. Действительно поэма и действительно прозрение. Если бы я был верующим человеком, то сказал бы, что эта книга — одно из доказательств существования бога. Ощущение такое, что она просто продиктована кем-то сверху.


Первая часть моей жизни прошла в театральной табаковской студии. Я попал туда девятиклассником, и это было огромное счастье. Потом втянулся и семь лет преподавал сценическое движение в ГИТИСе и Щуке. Я растопыриваю пальцы и говорю: «Да, Алеша Серебряков, актеры Мастерской Петра Фоменко, Дуся Германова — мои ученики».


Мой звездный час как мужчины состоялся в библиотеке на Страстном бульваре. Маленький зал. Сижу, пишу. Вокруг девчата с театроведческого. Входит моя знакомая театроведка, которой я организовал контрамарку на какой-то дефицитный спектакль. Видит меня и в порыве благодарности через весь зал громко говорит: «Витя, как это было замечательно». Наступает благоговейная тишина. Девочки перестают писать рефераты. Смотрят на меня, на нее, ждут продолжения. Она продолжает: «Витя, я хочу попросить тебя еще раз о том же, но не для себя».

Байки из звёздной жизни

Кстати, мой друг по «Табакерке» сдавал как-то экзамен по зарубежному театру. А принимал экзамен профессор, один из крупнейших знатоков эпохи Возрождения Алексей Бартошевич. И попался другу Шекспир. Друг знал про Шекспира примерно столько же, сколько Шекспир знал про друга. Они были на равных. В отличие от Бартошевича, который знал про Шекспира чуть больше, чем великий англичанин знал про себя. И вот сидят они и мучаются: друг — потому что дело движется к «двойке», профессор — потому что если он эту «двойку» поставит, студент придет к нему снова. А он его уже видеть не может. Надо напрячься, чтобы встреча стала последней. И профессор говорит: «Вопрос на «тройку»: как звали отца Гамлета?» Друг напрягается и во внезапном озарении отвечает: «Клавдий». Профессор вздрогнул, подумал, потом удивился и сказал: «Возможно...» И поставил «тройку».


Еще о паре великих людей. В 1973 году исключали из Академии наук Андрея Сахарова. Процесс был громкий: академики были людьми с именами, позориться неохота, но надо. Какой-то членкор заметил, что Сахаров, конечно, поступил с советским народом нехорошо, но академик — звание пожизненное, не было прецедента лишения этого звания. При этих словах оживился Капица-старший: «Как нет прецедента? Есть». Куратор из ЦК вздохнул с облегчением. А Капица закончил: «В 1933 году из прусской Академии наук исключили Альберта Эйнштейна». Наступила страшная тишина, и Сахаров остался в академиках.


Однажды Смоктуновскому позвонили: «Иннокентий Михайлович, вы уже прочитали наш сценарий?» — «Да бог с вами, голубчик, я еще Пушкина не всего прочитал».


Молодой Шура Ширвиндт работал в театре Ленкома, и родился у него сын Миша. Хотели девочку. Александр Анатольевич пришел на службу грустный. А ему покровительствовал Леонид Марков, красавец, грандиозный артист: «В чем дело?» — спрашивает. «Да вот хотели девочку, родился мальчик». — «Дурак, мальчик лучше девочки». — «Почему?» — «Шура, проходит 16 лет, сидишь ты у себя дома, куришь трубку, звонок. Ты открываешь дверь. На пороге стоит твой сын, а рядом девочка-одноклассница. Ну хорошо же? Теперь. Проходит 16 лет. Ты сидишь у себя дома, куришь трубку, пьешь кофе. Звонок. Ты открываешь дверь. На пороге твоя единственная 16-летняя дочка, а рядом с ней — я. Тебе это надо?».


А эту байку рассказывал Константин Райкин. В ранней юности, будучи человеком темпераментным и литературно одаренным, Костя Райкин вел донжуанский дневник, записывал, негодяй, свои впечатления. И очень подробно. По всем законам русской драматургии он этот дневник однажды забыл в раскрытом виде на папином рабочем столе. Вернулся из училища и застал своих родителей, с интересом изучающих эту мемуаристику. «Да, — сказал папа, — молодец, Котя, интересно. Я в твои годы был скромнее». Костя удивился, но педагогический процесс только начинался. Райкин-старший вдруг сменил тему: «Знаешь, Котя, у нас в подъезде парикмахер повесился». Костя не уловил поворота сюжета. «Да, повесился, оставил предсмертную записку: «Всех не переброешь».


Лидия Борисовна Либединская, по совместительству теща Губермана, очаровательная дама под 90 лет, довольно часто приглашала меня к себе. И вот сидим у нее дома в Лаврушинском переулке. Игорь Петрович говорит: «Старик, а ведь у меня нет ни одной твоей книги». Я поддерживаю игру, в ужасе: «Как же вы живете?!». Я думал, что это я пошутил. Лидия Борисовна без паузы: «Пушкиным перебиваемся».

Белла Ахмадулина — Виктору Шендеровичу

У Беллы Ахмадулиной есть стихи, в которых фигурирую я, и это предмет моей гордости. В конце девяностых Игорь Иртеньев сообщил о них по секрету. Я даже не слишком поверил в это: с Беллой Ахатовной был знаком шапочно; несколько раз оказывался в одном пространстве, кланялся, целовал руку. 


Уже после ее смерти театральный художник Борис Мессерер подтвердил существование стиха, показал его мне и даже разрешил сфотографировать, но попросил не публиковать: кажется, на фоне очередных ментальных обострений, происходивших в любезном Отечестве, его смутила еврейская тема. Ныне он опубликован и прекрасен: чудный голос Беллы так хорошо слышен в нем! А что моя фамилия счастливо для меня выскочила в последней строке, стало, я думаю, неожиданностью и для самой Беллы. Стишок склонился в мою сторону сам собой: предназначен он был для выражения нежных чувств к совсем другим «рабиновичам» — моему другу Игорю Иртеньеву и замечательному поэту Вадиму Рабиновичу.


Но я чувствую себя Бобчинским, про существование которого узнал-таки государь-император. И даже похвалил. 


Звучало это так:


В стране берез, лугов, лесоповала,
в отчизне неоплаканных могил,
Я многих Рабиновичей знавала,
и всяк из них мне был родим и мил.

Посредь Москвы раздольищ и побоищ,
когда в ночи взираю на луну, я знаю:
есть один не Рабинович,
он — Шендерович. Я его люблю.

Из записной книжки

Что такое собака Баскервиллей? Это Муму, которой удалось выплыть.

Левша подковал блоху. Теперь не только кусает, но еще, сволочь, и цокает.

Из разговора в кастрюле: «Нам, пельменям, лучше держаться вместе».

Сработал человеческий фактор, и бараны выбрали себе козла.

Когда уходить с корабля крысе, если она — капитан?

Что такое человек с точки зрения обезьяны? Это пример того, до чего может довести труд.

Носорог плохо видит, но при таком весе это уже не его проблема.

Когда он достиг дна, снизу постучали.

Неграмотные вынуждены диктовать.

Опубликовано: 02.11.18 (09:00) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
  В прошлом году Леонора Куватова получила престижную премию «Легенда».  

Написать комментарий


AHOHC

«Великие имена России»
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан
  • Леонора Куватова отметила свой юбилей гала-концертом «Жизнь — Балет — Любовь!». На вечер в Башкирский театр оперы и балета с участием звезд сцены собрались поклонники легендарной балерины и педагога.
  • Королева уфимской красоты Татьяна Политова.
  • На сцене Городского Дворца культуры прошёл гала-концерт V открытого городского фестиваля «Русская песня»
  • Второй Уфимский международный салон образования «Образование будущего» получился очень представительным.

Вернуться