Издательство «Республика Башкортостан»

Дина Рубина: Судьбоносная книга — это та, над которой сейчас болеешь

Писательница — о сочинительской честности, авторской кухне, Тотальном диктанте и чуде

Автор:  Елена ШАРОВА
Фото: Электронные СМИ
версия для печати

В сентябре писательница Дина Рубина отметила юбилей. При слове «юбилей» она смеется, по ее словам, «мефистофельским смехом»


и любит повторять слова Оскара Уайльда: «Никогда не доверяйте женщине, которая способна назвать свой возраст, — такая женщина способна на все». На дни рождения принято дарить подарки, однако эта во всех смыслах оригинальная дама вместо того, чтобы задуматься о неминуемых юбилейных торжествах, делала подарки читателям, неутомимо участвуя во встречах, конференциях и литературных вечерах. Уфе посчастливилось оказаться в числе избранных: в Центральной городской библиотеке прошел телемост в рамках издательско-библиотечного проекта «#ЛитМост», на котором Рубина
ответила на вопросы, сыпавшиеся из разных городов России.

 

Литературная Золушка

— Как родился замысел романа «Синдром Петрушки»? Довольны ли вы экранизацией?


— Писатель — странное существо, которое все время рыскает глазами, что-то ищет и находит странных людей. Нормальные люди с устойчивой психикой и обычной биографией его не интересуют.


Как-то меня пригласила режиссер кукольного театра Ирина Уварова на встречу с актерами. Мы поговорили, и я уже собралась уходить. Вот Ирина и предложила: «Вас отвезет наш Петрушка». Мы сели в машину, естественно, зависли в московской пробке, и я спросила: «Извините, я не расслышала — вас зовут Петя или Андрей?» — «Меня зовут Андрей, но я — Петрушка! Вы же понимаете, кто такой Петрушка?» — «Да, это вот такой…» И тут же поняла, что допустила чудовищную бестактность. Он бросил руль посреди дороги и принялся размахивать обеими руками, рассказывая мне о трикстере (дух-обманщик — авт.), о том, что это странный подземный человек, каким он был в ацтекской культуре, о Кашпареке. Это была гигантская, не изученная мной таинственная жизнь.


Вернувшись из поездки, я написала роман о сумасшедшем кукольнике.


Что касается экранизации, я всегда говорю, что автора романа надо убить до премьеры фильма. Кино — это совершенно другой вид творчества. Есть персонаж, который ты придумываешь, выращиваешь, живешь с ним, а на экране видишь совсем другое лицо. Это страшно. Не знаю, кто из авторов был бы доволен экранизацией своего романа. Есть блистательный фильм «Собачье сердце», но мнения Михаила Булгакова мы не знаем. Чулпан Хаматова и Евгений Миронов, играющие в «Синдроме», — замечательные артисты. Вот и все на этом.


— Какой этап работы над произведением для вас самый сложный?


— Это бывает по-разному. Замысел иногда просто оглушает тебя, как затрещина. Ты наклоняешься завязать шнурок кроссовка, а в это время из какой-то форточки доносится шлягер твоей ранней юности. Сюжет готов.


Помню, как мы с мужем впервые оказались в Италии. У нас был толстенный путеводитель из серии «Окно в мир». Его стащили минут через 15 после того, как мы приехали. Мы вынуждены были покупать путеводители в каждом городе. Надо сказать, что местные издатели дают переводить их на русский каким-нибудь студентам с факультета славистики. Переводят они своеобразно. Когда я читала эти путеводители вслух, у меня из ушей дым валил. Так, находившись в Венеции, я валялась без ног в номере и возмущенно говорила мужу: «Ну посмотри, как эти умники переводят «венецианское наводнение» — «высокая вода венецианцев»! И похолодела: я поняла, что это название повести. Ее надо только придумать и написать. Что я и сделала.


— Какой совет вы дадите юному писателю, не знающему, с чего начать?


— Только один: юный писатель, который спрашивает совета, должен немедленно прекратить заниматься литературой. Спрашивать ни у кого нельзя. Каждый писатель даст совет из области своей практики.


Вам же предстоит стать совсем другим писателем. Просто пишите свои истории. Пишите о жизни, какой вы ее видите. И с этими историями вы должны попасть в какое-нибудь литературное объединение, где еще 15 волчат будут грызть вас, и клочки полетят по закоулочкам. Что есть хорошо. Потому что именно в этом возрасте надо подставлять все места, чтобы их били наотмашь. Если это вас не сломит, считайте, что вы — писатель.


— А что сподвигло вас начать писать?


— Дурость подростковая. В 15 лет я была полной обалдуйкой и все время писала. По-моему, я научилась читать и писать одновременно. Нагло послала рассказ в журнал «Юность». Его напечатали, и мне показалось, что писать гораздо проще, чем пирожки печь. Я послала второй рассказ, третий… — так меня и заволокло этим тайфуном в литературу.


Это судьба провинциальной Золушки, которую вдруг напечатали во всесоюзном журнале, выходящем тиражом три миллиона экземпляров.


— Истории из жизни ваших родителей легли в основу некоторых ваших произведений…


— Так мама, например, у меня была необычайно артистичным человеком, преподавателем истории. Вела урок без всяких бумажек. В молодости просиживала подолгу в разных архивах и знала невероятные вещи. До сих пор где-нибудь в Сан-Франциско ко мне подходит уже пожилой человек и спрашивает: «Как там Рита Александровна? Мы до сих пор помним ее урок «Убийство Павла I». Уроки она вела стоя: «И тогда, услышав шаги на лестнице, он побежал и спрятался в камин. Но его босые ноги виднелись, высовываясь из камина. Луна освещала их». И мы все, как один, вскакивали и смотрели в пустой угол — таким зримым был рассказ».

Израильская матерщинница

— Вы один из авторов Тотального диктанта. Как работали над этим проектом?


— Это была захватывающая история, может быть, потому, что уже после его написания прошла мощная кампания по развенчанию моего стиля.
Тотальный диктант на меня обрушился неожиданно. Практически каждый день мне приходят предложения стать членом жюри, организатором конкурса. И не все знают, что я живу в Израиле. Мне пишут из Москвы, к примеру: «Были бы счастливы завтра увидеть вас». Обычно я отделываюсь вежливым отказом.
И вот я сижу по уши в «Русской канарейке», а это трилогия. Мне ни до чего. И тут приходит предложение стать автором Тотального диктанта. Надо сказать, у меня дома нет телевизора, я абсолютно пещерный человек и ничего о диктанте не знаю. Я пишу: «Как все здорово и как я счастлива, но, к сожалению…» А они не отстают: «Студенты Новосибирского университета проголосовали за вас. С вас — три отрывка по 300 слов. Три эссе: в первом надо нащупать тему и развить, во втором — расширить и аргументировать, в третьем — завершить тему». Это уже вызов литератору.


Я решилась. Сидя в иудейской пустыне, где 40 дней Иисуса искушал бес, думаю: «Что может быть интересно этой молодежи?». И поняла — интернет. Что это — вселенское зло или благо, потрясающая возможность проникнуть в закутки жизни, проклятие цивилизации или уход в безмолвие? Я и в Новосибирск съездила и была счастлива. Вернулась, и вдруг позвонили из газеты «Известия» и попросили мои комментарии. А что комментировать-то? «Вас назвали израильской матерщинницей. А ульяновский губернатор ваш текст вообще заменил, сказал: «Я беру ее книгу, открываю, натыкаюсь на мат и выбрасываю, открываю другую и тоже выбрасываю». — «Дорогой мой, а что ж ты их вообще читаешь-то все время?».


Кстати, мои ульяновские друзья, бывавшие и на совещаниях, которые вел этот замечательный человек, рассказали, что мат там стоит невероятный. Это нормально, я понимаю, что властный человек, который хочет чего-то добиться, без этих слов не обойдется.


— В Новосибирске вы подметили надпись на доме: «Все мы грешны». Не хотите использовать эту фразу как название новой книги? Вы не раз говорили, что к написанию книг вас подталкивали знаки судьбы. Какой знак был дан для трилогии «Наполеонов обоз»?


— Я в Сибири много надписей отметила. В Екатеринбурге, кажется, над институтом стоматологии, висел огромный плакат: «Любовь побеждает все, кроме кариеса».


Мне очень давно хотелось написать о России. Я ведь, как говорила моя приятельница, глубоко нерусский человек. Дело не в том, что уже лет 30 живу в Израиле, — я и родилась-то в Ташкенте. В Москве не прижилась климатически. Я очень южный человек, вокруг меня всегда клубилось невероятное количество людей разной национальности, характеров, акцентов. Я обожаю акценты и могу изобразить любой из них.


И мне ужасно захотелось в Россию. Я ринулась в деревню под Боровском. Там зашла в лавку и увидела скатерть. Хозяин мне гордо сказал: «А ее наполеоновской называют». «Почему?» — «Так этой же дорогой Наполеон шел, обоз его, который пропал». — «Как пропал?» Я начинаю копать и нахожу характеры, сюжеты, ужасы той войны, которые все забыли, потому что с тех пор достаточно было в России войн. Так и рождается «Обоз».


— В одном интервью вы сказали, что до сих пор пребываете в возрасте безумного читательского интереса. Что вы читаете помимо специальной литературы?


— Я очень люблю стильный, умный английский детектив, как любила его Ахматова, люблю книги-воспоминания, люблю неожиданно податься в сторону классики и открыть Лоуренса или Дарелла. На прикроватной тумбочке обязательно лежат три-четыре книги, из которых я «выщипываю» две-три страницы. Мне важна интонация, музыка фразы. И достаточно. До следующего «перекуса».


— Когда вы писали «Петрушку», очень подробно описали центральную улицу Самары — Ленинградскую. Что вас связывает с Самарой?


— Я там выступала только один раз. А потому немедленно за помощью обратилась к своему другу журналисту Алексею Осипову, родом из Самары. У меня есть особый талант — «вскрыть» человеческий мозг и заставить вспомнить, из какой доски был пол в школе. Человек начинает нервничать, списываться с одноклассниками. Если я пишу о городе, то обязательно ищу несколько свидетелей. Искушение создать кусок давно ушедшего мира я никогда не могу преодолеть. Мне хочется создать этот мир, войти в него, остаться там на какое-то время и полюбить его.


Я люблю жизнь. Я верю в человека. Легко вступаю в разговоры, выуживаю людей из скорлупы. Жутко люблю разговаривать — с таксистами, например. Легка на подъем.


Я просто очень честно работаю с источниками информации — нормальная писательская честность.


— Пишут по вашему творчеству научные диссертации?


— Обо мне написано уже три монографии, много дипломных и курсовых работ, иногда даже хочется как-то остаться в живых. Я просто чувствую, что бронзовею. Наиболее шустрые студенты присылают мне письма примерно такого содержания: «Дина Ильинична, у меня курсовая работа на тему вашего такого-то рассказа. Что вы можете о нем сказать?». И тогда я пишу: «Деточка, в вашем возрасте я училась хорошо и не просила у Чехова сказать что-нибудь по поводу его рассказа».


«Актёрка сдохла!»

— Была ли в вашей жизни судьбоносная книга?


— Судьбоносная книга — это та, над которой сейчас болеешь, когда какая-то реальная вещь вступает во взаимодействие с воображением.
Всегда кажется, что я закончу книгу — и свободна. Сяду и буду просто смотреть куда-то вдаль. Ничего не получается. А эта книга потом отплывает, отплывает…


— Были ли у вас моменты, когда вы ловили себя на ощущении чуда?


— Сегодня меня встретил человек, который сказал: «Моя фамилия Кордовин, я художник, реставратор, родом из Испании». (В 2009 году Дина Рубина написала роман «Белая голубка Кордовы», главный герой которой — художник и авантюрист Захар Кордовин — авт.). Мне даже нечего сказать — это воплощаются люди, рожденные моим воображением. Кстати, была такая записка из зала: «Дина Ильинична, какая же вы сволочь. Зачем вы Кордовина убили?». Да у меня давление было под 200, когда я его убивала.


Чудо случается, когда дуновение какого-то образа начинает приобретать черты, походку, словечки, биографию. И я отшиваю собственную дочь, заглядывающую ко мне в кабинет, потому что человек, которого я описываю в данную минуту, более реален, чем она. Это из области писательской шизофрении, конечно.

— О чем писала в детстве маленькая Дина?


— С иронией отношусь к своим ранним почеркушкам. Я все время что-то писала, была ужасной ученицей и выпила очень много родительской крови. Поэтому, когда журнал «Юность» опубликовал мой рассказ, это рассматривалось как очередной финт — я добилась еще чего-то кошмарного. Бывает в семье горе. Вот такая девочка. Эта девочка опубликовала рассказ. И вдруг мне присылают чек на 89 рублей. Мама была сражена. И сказала: «Мы должны купить что-то, чтоб ты помнила всю жизнь». Мы пошли на рынок и купили страшную розовую кофту, цвета, который в народе называют «сочным». Женщина, которая нам ее продала, сказала: «Чтоб она вышла замуж в этой кофте». Замуж я вышла довольно рано, но эта кофта не выдержала первой стирки.
Из-за этих ранних публикаций меня пригласило Общество книголюбов, и я стала выступать в школах, читая поэзию Велимира Хлебникова. Мне казалось, что именно это школьникам необходимо.


Я читала с большим энтузиазмом и актерским талантом. Когда однажды я припозднилась, из ворот школы вывалилась прыщавая толпа с радостными воплями: «Ура! Актерка сдохла!». С тех пор Хлебников ушел из моего поля зрения.

 

— Как вы относитесь к религии и религиозности?

 

— Я считаю эту тему куда более интимной областью, чем область, например, любви. Анатолий Алексин, который приехал в Израиль в 90-е годы и не очень радовался, когда его дотошно расспрашивали обо всем, обычно говорил: «Спрашивать человека, где он живет, так же неприлично, как спрашивать, с кем он живет». С религиозностью, по-моему, обстоит так же. Мы ничего не знаем про Бога: он ли создал нас или мы — его. Поэтому каждый выпутывается из этой ситуации по-своему.

Опубликовано: 19.10.18 (15:34) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
  В прошлом году Леонора Куватова получила престижную премию «Легенда».  

Написать комментарий


AHOHC

«Великие имена России»
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан
  • Леонора Куватова отметила свой юбилей гала-концертом «Жизнь — Балет — Любовь!». На вечер в Башкирский театр оперы и балета с участием звезд сцены собрались поклонники легендарной балерины и педагога.
  • Королева уфимской красоты Татьяна Политова.
  • На сцене Городского Дворца культуры прошёл гала-концерт V открытого городского фестиваля «Русская песня»
  • Второй Уфимский международный салон образования «Образование будущего» получился очень представительным.

Вернуться