Издательство «Республика Башкортостан»

Честный режиссёр Георгий Исаакян

Любопытство должно быть частью нашей жизни, считает он

Наша цель — давать душе как можно больше питательных веществ.
Наша цель — давать душе как можно больше питательных веществ.
версия для печати
Наша цель — давать душе как можно больше питательных веществ.

Осень для уфимских меломанов вовсе не унылая пора: в столице начался XVI Международный фестиваль оперного искусства «Шаляпинские вечера в Уфе». Начался с приятной, всегда волнующей традиции — премьерного спектакля. На сей раз это «Фауст» в постановке Георгия Исаакяна. Это пятая его постановка на уфимской сцене. О музыкальных «деликатесах», столь любимых режиссером, о взаимоотношениях со зрителем, о том, что такое, собственно, режиссер оперной сцены, мы побеседовали накануне фестиваля.

Барочный зритель

— «Фауст» — опера со сложной судьбой: сначала ее резко отвергли, затем столь же бурно стали ставить, потом интерес к ней вновь пошел на спад. Почему она была выбрана в качестве спектакля, открывающего фестиваль?


— Когда я пришел молодым режиссером в оперный театр, не было сцены в стране, на которой «Фауст» не ставился бы. В 90-е годы это название стало исчезать из афиш. Думаю, что не в последнюю очередь из-за того, что практически не было артистов, способных справиться с безумно сложными ариями. Для исполнения нужны четыре певца экстра-класса.


— У нас нашлись?


— А у вас два-три состава на каждую партию. Что-то в Уфе очень хорошо с голосами.
«Фауст» ныне на высоте: прежде всего это великая музыка, есть огромное количество арий, которые мы узнаем даже вне оперы. Это одно из немногих оперных названий, которое связано с размышлениями над очень сложной проблемой: природой зла. Совмещение почти попсовых арий и философии — причина интереса к этому произведению.


Думаю, спектакль рождается только в момент премьеры. Можно представлять себе все, что угодно, а при встрече с публикой произведение приобретет иное качество.


— Так ведь публика тоже сидит себе, дышит, энергетику какую-то посылает…


— Не тоже! Так вышло, что я один из немногих российских режиссеров, давно занимающихся барочным театром. Недавно я читал лекцию в рамках проекта «Уроки режиссуры». Речь шла об аутентизме (точное воссоздание — авт.). На мой взгляд, термин ложный. «Аутентичный» барочный театр невозможен по одной простой причине: даже если вы сконструируете барочный зал и певцы будут петь в барочной манере, у вас не будет самого главного — барочного зрителя. Его нет в зале: там сидят люди 2018 года.


— В вашей жизни был уже как минимум один «Фауст» — в Ростове.


— На самом деле это третий: когда я только пришел в Пермский театр оперы и балета, этот спектакль ставил мой учитель Владимир Курочкин, я был вторым режиссером.


Думаю, уфимский «Фауст» гораздо больше про нас. Он более жесткий. Не хочу сказать — современный, это сбивает с толку. Спектакль только про современность и может быть. И как бы ты ни пытался отсылать зрителя куда-то в прошлое, он все равно «надевает» все на себя: «Как бы я поступил в такой ситуации?»


Наша постановка — про безумие современного мира. Несмотря на то, что мы, вроде бы, крепко связаны гаджетами, возможно, мы никогда не были столь одинокими, как сейчас. Одиночество и отчаяние всегда порождает зло.


— Вы любите браться за постановку редких произведений — «Кейстут и Берута», «Бестиарий», «Альцина», «Чертогон». Тенденция, однако?


— Увы, мы — существа ленивые. Нам удобно, когда все лежит под руками: «Онегин», «Травиата». Что еще искать — вот же прекрасные названия.


Но мировая культура гораздо богаче. Перебирать эти богатства или создавать новые — это самое прекрасное, что может быть. Хорошо в тысячный раз послушать арию Травиаты, она божественна, но как замечательно услышать музыку, которую ты никогда не слышал, или обнаружить невероятного композитора. В прошлом сезоне мы с Эндрю Лоуренсом-Кингом поставили испанскую оперу 1660 года «Любовь убивает» Хуана Идальго де Поланко на текст, на минуточку, Кальдерона, о существовании которой никто не подозревал. Опера была написана в честь замужества инфанты. Оказывается, есть такая фантастическая по красоте музыка — испанское барокко, не похожая на музыку Генделя, Люлли. Испанцы, которые приходят на наш спектакль, уходят в слезах восторга — в их культуре есть такая жемчужина! Любопытство должно быть частью нашей жизни.


В этом сезоне у меня выходят три названия: «Фауст» — из «топового» репертуара, «Орфей» Монтеверди — первая в истории человечества опера, написанная в 1606 году, новая версия оперы «Один день Ивана Денисовича» — к 100-летию Солженицына.


— Легко, однако, вы перемещаетесь по странам и эпохам.


— Мы же в жизни вполне себе перепрыгиваем с темы на тему.


— Но при этом душу не тратим. А когда ставишь спектакль, кажется, из души кусок выдираешь — и безвозвратно.


— Кто на что учился. Я своим студентам в ГИТИСе говорю: «Вы выбрали ужасную профессию. Вы всю жизнь вынуждены будете тратить за деньги то, что невосполнимо — свои нервы, эмоции, страсти».


— А как зритель идет на незнакомые названия?


— Зритель — сложное и странное существо, которое идет в театр за двумя взаимоисключающими вещами: за неожиданностью — мы же всегда хотим чего-то нового, но при этом — за чем-то знакомым.


Самая большая сложность в построении репертуара — умный баланс с постепенным продвижением на новые территории.


К сожалению, в театре существует много вредных мифов: например, что есть некая «традиционная» стилистика. А ее не существует. Традиция тоже когда-то была авангардом, а спустя 40 лет стала стандартом.


Нынешние балетные, например, постановки совершенно не похожи на прежние. Взять хотя бы юбки. Раньше ножки были прикрыты. Танцевали «девочки» под 100 кг: русский классический балет — это пухленькие танцовщицы, похожие на дам из парижского варьете XIX века. Если мы сейчас это покажем, нас забросают помидорами: это что же, наш классический русский балет, которым мы так гордимся?


Или «Фауст»: ну оденем мы всех в средневековые наряды. Но при этом одна из центральных сцен оперы построена на вальсе. А вальс, вообще-то, появился только в XIX веке. Получается, что к осовремененной постановке мы позволяем себе придираться, а к Шарлю Гуно — нет, потому что он классик. Хотя, вообще-то, немцы ненавидят эту оперу, называют ее «Маргарита». И считают, что великий «Фауст» Гете не имеет права существовать в «убогом» французском прочтении.


Проблема в том, что все хотят, чтобы вышел какой-то тип в гриме Шаляпина с бородкой и пером, — и будет счастье. Тем не менее, мы пытаемся какими-то новыми ключами это произведение открыть.


Сколько всего неодобрительного было сказано в адрес нашего «Геракла» на премьере с шипением мне в спину. Я совершенно уверен, что это фантастический по музыкальному и вокальному качеству спектакль, и это редкий пример того, каким необычным и интересным может быть сегодня Гендель. Я им горжусь.


В Москве чуть не поругался с экспертами, отправившимися смотреть его на гастролях, — это было нечестно: его должны были смотреть в родных стенах. Но успех был столь оглушителен, что с фестиваля «Видеть музыку» его тут же отобрали на «Золотую маску». Не ради премий мы его, конечно, делали. Мы делали то, что считали правильным, и оно правильным и оказалось.

Театральная терапия

— У Булата Окуджавы есть строчка: «Счастлив дом, где пенье скрипки наставляет нас на путь». Не для этого ли вы ушли из Пермского театра в театр Натальи Сац — наставлять на путь маленьких зрителей?


— На самом деле пути наши неисповедимы. Я и в Пермь-то попал неожиданно, как и в профессию оперного режиссера. Собирался-то я стать нормальным человеком — врачом. Но в последнюю минуту ноги меня принесли в ГИТИС.


Мой приход в театр Сац — тоже сочетание многих случайных событий. Мне показалось тогда, что это такой интересный вызов: прийти из легендарного театра в уникальный, но находящийся в тот момент в сложной ситуации коллектив.


Натальи Ильиничны уже много лет не было в живых, театр был в поиске своего места в новом социуме. Сац создавала свой театр как очень советский — в хорошем смысле. Он был вписан в структуру советского воспитания, отношения к детям. К школам подъезжали автобусы, забирали ребят, Наталья Ильинична выходила, говорила: «Здравствуйте, пионэры». И этого всего сейчас нет: в зале совершенно другие ребята с совершенно другими родителями. Родители нынешних детей — это дети 90-х, которые вообще ничего не получили, потому что их родители в свою очередь выживали: торговали в ларьках, челночили.


Мы сейчас фактически восполняем то, чего все они недополучили.


Кардинально изменили афишу, у нас идут спектакли на музыку Стравинского, Шостаковича, Римского-Корсакова, барочные спектакли, современные постановки. Наша цель — давать душе как можно больше питательных веществ. Ни в чем не ограничивать, не говорить: «Этого тебе не надо слушать». Зритель — существо умное, сам разберется. Надо дать возможность прикоснуться.


— Но это же дети. Как им разобраться…


— А дети по определению гораздо более умные существа, чем мы. Они не подозревают, что Стравинский — сложный композитор, если не сидеть рядом и не гундеть об этом. У нас зал — 1100 мест. И аншлаг: на сцене идет «Петрушка» Стравинского. А в зале — абсолютная тишина: дети «получают» для себя сразу Нижинского, Бакста, Бенуа, Дягилева.


Моим первым спектаклем, когда я пришел в театр, был «Любовь к трем апельсинам», который, к слову, получил три «Золотые маски». Он вызывал неоднозначную реакцию, даже внутреннее противостояние в самом театре: «Так мы и знали, сейчас придет Исаакян, все сломает…»


На самом деле я ничего не ломаю, просто предлагаю совершенно другой взгляд на то, что привычно и уже превратилось в рутину. Театр академический — значит, не в бирюльки здесь надо играть. Ведь именно Наталья Ильинична предложила Сергею Прокофьеву написать «Петю и Волка». Это ее голос звучит в записи золотого архива «Мелодии».


— Когда в театре ряд занят школьниками — это ужас для его работников…


— У нас работают супермужественные люди, контакт с таким зрительным залом — не самая простая задача. Но мы стараемся не поощрять эти школьные визиты. Мы считаем, что в театр ребенок должен приходить с родителями, с теми, с кем он может прямо во время действия поговорить, поделиться впечатлениями. Ведь спектакль для ребенка — это очень сильное эмоциональное переживание, на тему которого ему надо сразу выговориться.
Не надо терять возможность этого фантастического эмоционального контакта. Для этого мы делаем спектакль, а не для того, чтобы вас развлечь. Если хотите, это такая семейная терапия.

Перчатки для оперы

— Доводилось слышать мнение, что нынешним режиссерам не нужны сильные артисты: они спорят, пытаются рассказать о своем видении роли, режиссеру же нужно самовыразиться, а значит, нужны, пусть слабые, но послушные актеры.


— Всегда были слабые режиссеры, которым не нужны сильные партнеры. И всегда были мощные режиссеры: Товстоногов, например.


Совсем молодым режиссером я поставил «Три лика любви», в котором играли сразу четыре народных артиста. А мне — 23 года.


— И каково вам было?


— Насколько ты должен быть честен с публикой, настолько ты должен быть честен с актерами. Ты должен быть очень готов. Готов ответить на любой вопрос, готов спорить. Собственно, часть профессии режиссера — быть очень доказательным спорщиком. Режиссер видит все снаружи, актер — изнутри, поэтому ты должен точно знать, что же видит актер и какую пользу можно из этого извлечь. Или как актера переубедить.


— Ваше музыкальное образование дает вам преимущества при работе с оперными спектаклями?


— Это необходимо для оперного режиссера. Главная беда сегодняшней оперы — огромное количество необразованных, с музыкальной точки зрения, людей, которые берутся за тончайшую материю под названием «опера». Я как-то был в хранилище Зальцбургского фестиваля. Мне достали огромные альбомы с программками, эскизами 20-х, 30-х годов. Я надел перчатки, прикасался с величайшей осторожностью.


Постановка оперы — то же самое. Ты должен надеть тройные перчатки, а прикосновение должно быть легче перышка, иначе музыкальная ткань моментально разорвется и по сцене полетят ошметки. Я не беру на свой курс ребят без музыкального образования. Человеку, не понимающему в нотах, в опере делать нечего.


Сегодняшний театр очень разный и происходит не только в залах. В театре Сац спектакли происходят в фойе, несколько спектаклей я выпустил в исторических интерьерах. Этим летом в Петербурге мы с дирижером Фабио Мастранджело поставили «Царскую невесту» в Петропавловской крепости. 12 тысяч зрителей на площади перед собором! Это совершенно другой тип работы. Режиссер не может говорить «никогда». Он должен быть готов в каждый момент по-разному реагировать на возникающую реальность.


— Вы как-то говорили о том, что нет профессиональных музыкальных критиков, а чтобы серьезно разбирать музыкальный спектакль, нужно четыре-пять образований. Вам так важно их мнение?


— Театр абсолютно эфемерен. Спектакль исчезает в тот момент, когда заканчивается. Видеозапись дает однобокое представление — камера не похожа на человеческий глаз — он видит в разы больше. Только работа хороших критиков дает представление о том, какими были постановки Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова. Театр — зеркало общества, а театральная критика — зеркало театра. Нам важно смотреться в него.


Еще одна роль критики, которая практически утрачена, — быть проводником между театром и публикой: на спектакль приходят тысячи разных людей с очень разным образованием. Мы — профессионалы, публика — это любители. В театре Сац мы эту проблему решаем: напрямую общаемся со зрителем. Конечно, зрителю можно начать с чистого листа, но тогда нужно выдохнуть и отпустить себя, а это сложно.

Опубликовано: 14.09.18 (09:23) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
   
Написать комментарий
Представьтесь
контакт (не обязательно)
Ваш комментарий

AHOHC

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

Началась основная подписка на I полугодие 2019 года по каталогу периодических печатных изданий
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету
В Башкирии проходят «Дни реальных дел»
Иван 2018-08-31 16:21:59
А пенсии народу попрошу вернуть!... далее
Врачи из Уфы вошли в международный реестр роботических хирургов
Иван 2018-08-31 16:21:04
Ну да хорошо, конечно, и о косяках сразу все узнают.
...
далее
Константин Толкачёв: Обращение Президента РФ снимет напряжение с пенсионной реформы
Радик Мухарямов 2018-08-31 13:47:20
Как далеки они от народа. Принимать желаемое за действительность, что может быть ...... далее
Жительница Абзелиловского района украла у односельчанки самовар. Прихватила и чайный сервиз
Радик Мухарямов 2018-08-06 08:28:00
В 62 года пора бы уже и о Боге задуматься, о замаливании былых грешков, а вот нет, тянет некоторых... далее
Где в республике самые плохие дороги?
Костя 2018-08-06 02:47:40
Вопрос таков: Где разметка на трассе м-7 и м-5? Дорожным ямам в районе Кропочево более 15 лет а... далее
В Башкирии предлагают ввести карантин
Дмитрий 2018-08-05 02:32:59
Про птичий грипп информационные каналы вещают уже второй год, но если подумать, откуда он появился?... далее
Юного туймазинца убил газ для зажигалок
Радик Мухарямов 2018-08-04 23:59:23
Слепое подражание кому-то в интернете или услышанному где-то приводит к таким печальным... далее
Субсидия — лесовоз (Экономика) 26.07.18 (20:24)
ВВ 2018-07-29 22:15:07
Лесозаготовители всегда и везде вели и ведут свои дела с высоким уровнем доходности... В... далее
Субсидия — лесовоз (Экономика) 26.07.18 (20:24)
Радик Мухарямов 2018-07-28 19:39:37
Если бы эту технику нам предоставили в 2007 году. Тогда весной-летом по республике прошли мощные... далее
Звёздный час епископа Николая (Cоциум) 25.07.18 (19:19)
О. Георгий (Исмагилов) 2018-07-28 15:08:56
Нам остаётся хоть чуток равняться на своего владыку если Он так часто служит ,то и нам не только по... далее
Высокая планка («Ветеран») 26.07.18 (20:24)
ВВ 2018-07-27 13:08:26
Дамир Мударисович всегда и везде был на острие технического, научного и общественного ... далее
Прихоть или законное право? (Образование) 19.07.18 (19:02)
ВВ 2018-07-25 15:31:08
Госдума 25 июля приняла Закон о языках, оставив всем гражданам России право на обучение языкам... далее

Вернуться