Издательство «Республика Башкортостан»

Фома неверящий

Из больничного окна жизнь простецкая видна!

Автор: Евгений ВОРОБЬЁВ
Фото: электронные СМИ
версия для печати

В «лапы» к эскулапам я попадал, слава богу, нечасто. Но — опять же судьба! — всякий раз встречался в палатах с любопытнейшими личностями. То это тяжеленный мосластый старик, всю жизнь изменявший своей жене и даже сейчас при ней же норовящий ущипнуть молоденькую медсестру за мягкое место. То заслуженный врач, во время долгих капельниц живописующий журналисту свою многосерийную жизнь (не пропадать же зря журналистским мозгам на соседней койке!). Запомнился также отчаянный курильщик — без ног, которого, как мог, спасал от «ломки» дежурный врач, тоже куряка тот еще. Или безобидный, но безнадзорный — из далекой деревни — дедок, имеющий свойство внезапно исчезать на просторах пяти больничных этажей по причине своего катастрофического, как выражались врачи, «географического кретинизма». За бедолагой меня — при поселении — слезно просила смотреть его дочь, мать-одиночка, погрязшая в хозяйстве и детях…

А что делать? Люди — какие есть. Других не поступало.

Шебутной

…В этот раз подвернулся тип не менее оригинальный, которого я поначалу условно назвал Шебутной. Ко времени моего поступления он был явным лидером нашей 315-й палаты, куда аж из трех регионов страны приехали подремонтировать свои поизносившиеся глаза четыре человеческих индивида. Один из них — обладатель редкого нынче имени Фома — оказался шустрым, разбитным, где-то даже вертлявым малым. Если можно назвать малым, извините, как потом выяснилось, прадедушку. Из Оренбуржья. Остальные трое — из Татарии и родного Башкортостана (включая меня).


Для Фомы это уже вторая «ходка на глаза», поэтому — по праву матерого больного — он держал на себе все внимание. Я оформился ближе к полудню, а они трое «залегли» с утра. Потому я скромно занял свободное место у двери, накоротке познакомился и начал молча вникать в разворачивающееся на четырехкоечном пространстве «театральное действо». Это было действительно похоже на спектакль, с той лишь разницей, что «актеры» вроде бы специально не играли.

Паникёр

Двоих новичков — из Татарии и Башкирии — интересовали, естественно, вопросы: «Больно ли?», «Долго ли?», «Сразу ли?», а также многочисленные «а правда ли говорят, что...?». Худощавый развязный Фома красок не жалел и щедро нагнетал «драматургию». Типа: «Да ты что!», «Не то слово!», «Ужас, как больно!» и так далее. Иголки у него были непременно толстые, а медсестрам — «лишь бы вколоть поглубже!»… А также прочие прилагались прелести. Оба «статиста» то ухали, то охали, то тяжко вздыхали и отворачивались к стенке, переживая услышанное. Но скоро с надеждой поворачивались обратно: «А ну как не все так плохо? А может, пронесет?»


Я не вмешивался, хотя тоже был «старейшиной»: год назад «делал» здесь один глаз, теперь подошла очередь другого. Фома же, по его утверждениям, был тут с месяц назад, и его вдруг вызвали вне плана, ссылаясь якобы на то, что перед выборами «им как можно больше народу надо пропустить».


Вот, кстати, вопрос: «С чего вдруг наши, местные, по году с лишним очереди ждут, а «соседи» на тех же условиях льготами пользуются?» Мне потом попытались было объяснить, что все дело в системе медстрахования, но я особо ничего не понял. Ясным оставалось одно: несправедливо это.


Наконец, после пары ироничных моих возражений, я не выдержал окончательно: «Фома, ты кончай народ-то пугать! Не бойтесь, мужики. Все нормально. Пришел, лег, вкололи местную анестезию, боли нет, ничего не чувствуешь, но все соображаешь. Через полчаса встал и своими ногами пошел в палату. Под присмотром медсестры, естественно».


Народ повеселел и оживился. Теперь вопросы посыпались ко мне.


Фома пытался обиженно возражать: «Нет, мне больно было!», «Какой там тридцать минут? Я два часа лежал!», но авторитет страдальца за человечество, увы, был окончательно утерян. Новички жаждали исключительно позитива.

Говорун

Тогда Фома резко сменил тактику и, интуитивно, начал осваивать сугубо житейское пространство.

— А че, товарищи больные, кто кофе хочет? У меня имеется. И сахар, и сливки. И колбаса даже копченая есть!


На колбасу, по-домашнему остро пахнущую, клюнул один. Но от кофе и он отказался: «Давление!»


— Какое там давление! Вы че, мужики?! Это для бодрости. Я только за ночь двухлитровый чайник кофе выпиваю, не считая дня. И никакого давления!


— А у тебя сколько рабочее?


— Девяносто на семьдесят.


— Ха. Конечно…


— А у жены под триста, так ее тоже приучил.


И, помолчав:


— Она, правда, цикорий пьет… А кофе я во всех окрестных магазинах скупил.


И вот такие «побрехушки» — целый день.

Матерщинник

Да, представление о Фоме будет неполным, если не показать роли мата в его языке.


Нет, матом он не ругался, он на нем разговаривал. А может, и думал, бес его знает. Поэтому исконно русский «фольклор» звучал в его речи так же естественно, как ручей бежит по каменистому дну. То тихо журча на равнинных местах, то бурля водопадом, если оратора переполняли эмоции. Особенно комично это выражалось в дежурных разговорах с женой по телефону.


— Ну что, бабулька моя — красотулька моя, трам-тара-рам, гулять-то сегодня ходила, тарам-там-тарам? А че? Сходила бы, если ветра нет, там-там! Соседа только в женихи не присмотри, Ъ! А у нас тут невест — о-о! Какие хошь, на выбор. И 905-го года есть, и 17-го! Ага, …рататуй! А кушала что? Кашку свою? Вот Ъ! Яйцо бы хоть сварила, что ли. Я приеду — пять штук за раз съем. Нет, шесть. Подъезжать буду — позвоню, сразу варить ставь, твое ж — мое ж! Сериал вечером будешь смотреть? Внимательней смотри, приеду — расскажешь. Да дверь-то пойди запри, пока алкашня не набежала. К стенке бы их всех да расстрелять, едрена корчь, до единого! Сколько раз мы с тобой до утра открытыми сидели? …Ну пока, бабулька-красотулька!


И уже всем:


— Памяти, блин кудрявый, ни на кукиш не стало. Что дверь? Гараж запру, а ключ в замке торчит. А сколько я этих чайников сжег? На газ поставлю, выйду на крыльцо покурить, разболтаюсь с кем и забуду. А перед самым отъездом вечером пошли погулять. Обратно возвращаемся, я хвать — ключей от дома нет. Все перерыл, перешарил — нету. Дверь ломать? А утром ехать. Что ж, дом открытым оставлять? Потом жена говорит: «А что за кольцо у тебя на пальце?» А это связка ключей на палец надета!


— Симпатичная, Фома, у тебя жена, наверное? Раз ты к ней так обращаешься.


— Ага. Ходит — как утка переваливается. Ноги-то болят. И ни разу нигде не лечилась, ни в санатории, нигде. Тот раз двадцать тыщ скопили, как раз на санаторий ей на две недели, так она взяла и снохе их отдала. На диван. Я говорю — ну, давай, давай… Они тебе на этом диване еще двоих-троих наклепают, а ты сиди нянчись… С правнуками уже! Шустрые все, ранние. В меня. А что мне? 65 всего.

Недовольный

Еще Фома оказался из той категории не так уж и редко встречающихся людей, которые всегда всем недовольны, ни во что не верят и во всех своих грехах обвиняют кого угодно, только не себя. Власть плоха, зарплата мала, цены высокие, семья не понимает, жена достает, дети относятся безо всякого уважения, и даже погода, как всегда, — ни к черту.


— Что дети? Мы раньше родителям как помогали?! А этих не дозовешься — не допросишься. Только — дай, дай, дай…


— А кто ж, Фома, их таких воспитал?


— Как кто? Школа, конечно. Я за баранкой целый день, жена тоже работает, а они — в школе.


Вот Фома поужинал, облизал ложку и изрек:


— Спасибо Богу и мине! А кто готовил, тому — не! …Вообще, конечно, неплохое меню: горбуша, огурчики, помидорчики свежие… Но это они перед выборами. Специально. Вы пойдете голосовать? А я не пойду. Нет, 60 рублей к пенсии добавили и хотят, чтобы я голосовать пошел. Вон жене 500 добавили, пусть она и идет. Я говорю: иди-иди, они потом тебе такой дефолт устроят.


И мне персонально, как «старожилу»:


— Ты прошлый раз своему врачу при выписке сколько давал?


— Нисколько. Конфет приличных коробку. Ну, можно, наверное, коньяк хороший, если мужчина.


— А я — пять тысяч.


— Зачем?


— Ну не знаю… Сосед посоветовал. Предприниматель.


Но в то же время…


С Фомой при выписке мы столкнулись в вестибюле. Он сидел, поглядывая на часы.


— Жду, когда позвонят. Такси заказал.


— До Орска?


— Ну да. Так-то долго добираться. А охота быстрее.


Вот тебе и «Фома неверящий». С маленькой пенсией.

Опубликовано: 21.06.18 (09:05) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Cоциум
  Старший билетный кассир Наталья Сергеева удостоилась права открыть станцию после реконструкции.  

Написать комментарий

Радик Мухарямов2018-06-22 10:55:36
Кстати, на некоторых частных такси в ту сторону не намного дороже чем на автобусе, зато быстрее. А главное, подъедут куда нужно и заберут. Правда, иногда ждать приходится, т.к. пока всех заберёт может немного задержаться.

AHOHC

«Великие имена России»
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан
  • Сотни предложений от туроператоров были представлены на форуме.
  • Леонора Куватова отметила свой юбилей гала-концертом «Жизнь — Балет — Любовь!». На вечер в Башкирский театр оперы и балета с участием звезд сцены собрались поклонники легендарной балерины и педагога.
  • Королева уфимской красоты Татьяна Политова.
  • На сцене Городского Дворца культуры прошёл гала-концерт V открытого городского фестиваля «Русская песня»

Вернуться