Издательство «Республика Башкортостан»

Ода хромке

Вовка давно уже Владимир Васильевич, а нежных чувств к гармони не растерял.
Вовка давно уже Владимир Васильевич, а нежных чувств к гармони не растерял.
Автор: Владимир КАПЛИН, Елена ШАРОВА, Арина ПРИКОЛЕНКО, Эльза ИСКУЖИНА
Фото: из семейного архива
версия для печати
Вовка давно уже Владимир Васильевич, а нежных чувств к гармони не растерял.

Владимир Каплин шесть лет был собственным корреспондентом нашей газеты. В ту пору она была известна как «Советская Башкирия». Известна и почитаема. Уважение в читательской среде ей приносили публикации журналистов, писавших ярко, смело, убедительно. Часто власти таили обиду, расценивая критику в свой адрес как непозволительную дерзость газетчиков.


Писали вышестоящему начальству, строили козни. Сломать удавалось не всех. Владимир Каплин, пожалуй, был самым бескомпромиссным, нажив за свою журналистскую жизнь свору злопыхателей и в сотни раз больше почитателей.


Публикуемая глава из его автобиографической книги как нельзя лучше свидетельствует о характере одного из лучших сотрудников редакции.


Гармонь для меня, деревенского мальца, была одним из редких чудес света. Когда удавалось найти свободную минуту от школьных уроков, обязательной работы по дому, от игр в войну, забегал в клуб и просил у его заведующего Егора Васильевича подержать в руках гармошку.
Завклубом осторожно вынимал из шкафа гармонь:


— Держи! Не урони только!


— Да что ты, дядя Егор! Я только немного по голосам пройдусь.


Упражнения эти мои ничего в плане освоения инструмента не давали. Егор Васильевич доброжелательно советовал:


— Без своей гармони гармонистом хорошим тебе не быть. Такими минутными заходами в клуб, как у тебя, дело далеко не пойдет! Вот в магазине хромка шуйская стоит. Ее Василий Егорович, папка твой, пусть и берет.


На мою робкую просьбу купить гармонь отец повел себя самым неожиданным для меня образом:


— Отчего гармонь не купить — купим! Но не впустую ли траты наши с матерью будут — она ведь хороших денег стоит… Будешь играть — не будешь играть, кто-то знает? Или вместо игры к баловству какому пристрастишься — и поломаешь, порвешь инструмент, как вон дядья твои рвали!


— Что за мода такая — как что, так сразу братьев моих вспоминать. Они хоть пробовали гармонной игре учиться, а ты за жизнь свою тележного скрипа так и не отвык бояться! Да и в родне своей про кого скажешь, что гармонист или там балалайку знает? — ставила на место зарвавшегося мужа мама. — Я вот хоть на балалайке играю, а ты на чем? На нервах моих только одних! — И утвердила, как давно решенное: — Завтра пойдем за гармошкой.


Новенькая гармонь пахла лаком. Черные гребенки кожаных мехов отдавали скипидаром. Отец, мать, братья, Васька и Валька, вместе со мной радовались покупке. Только двухлетняя Надька не разделяла общей радости, сидела на полу, перекладывала из кучки в кучку какие-то свои тряпочки-бумажки…


— Ну, ладно, что смотреть на гармошку-то. На нее не смотрят, на ней играют! — философски заметил папа. И приказал: — Показывай, что умеешь, чему научился в клубе у Егорки. Зря, что ли, там околачивался?


Мне стало сразу жарко: какая игра, я гармонь-то в руках путем держать еще не умею! Но делать было нечего, вялыми пальцами взял гармошку со стола, уселся на табуретку, надел на правое плечо ремень… И застыл, не зная, что далее делать!


Папа был последовательным в своих желаниях и действиях:


— Долго тебя надо ждать? Еще сопляк совсем, а уже мастера корчишь из себя. На уговоры напрашиваешься? Играй, черт тебя побери! — ярился родитель.


— Играй, играй, сынок! — подала голос и мама.


Глубоко вздохнув, я принялся таскать туда-сюда меха, как попало давить пальцами клавиши… Изба заполнилась диким воем, вяканьем и визгом. Папа от такой звуковой какофонии выпучил глаза:


— Это что? Это как?! — стал орать родитель. — Да ты, оказывается, совсем не умеешь играть. А зачем тогда гармошку заставил купить? Поставь на тумбочку и не прикасайся, пока не решим, что делать с тобой, косоруким, и с гармонью… Может, придется нести ее назад в магазин.


Папа пребывал в ярости от наглого обмана. Замерли в ожидании неминуемой грозы братья с мамой. Но черная туча, разрываемая кипящей синей грозой, прошла мимо.


Через пару дней отцу вышла необходимость побывать в Ново-Никольске. Мама с Надей ушла к соседке. Братья играли на улице со сверстниками. Презрев родительский запрет, я снял с тумбочки двухрядку, чтобы погонять пальцами по ее клавишам, напряженно вслушиваясь в звуковую белиберду никому в мире непонятного свойства и содержания. Когда родственники возвратились домой, гармонь стояла на том самом месте, на котором, согласно указу главы семейства, ей надлежало пребывать. Самовольства моего никто не раскрыл.


Так, таясь от всех, стал осваивать я свою гармошку. О чем вскоре стало известно братану Ваське, потом мамке. Последним в своевольство был посвящен и папа. Он сделал вид, что не заметил греха моего. Через какое-то время я уже не скрывался — в открытую сидел с гармонью на коленях в горнице, пытаясь подобрать какой-нибудь осмысленный звукоряд, не сильно злоупотребляя временем и терпением родни.


По дороге домой из школы я часто заходил на почту, чтобы полистать журналы. Они лежали на столике в углу клиентской половины почтовой избы. Как-то в руки мне попал каталог товаров, которые можно получить посредством Посылторга. На одной из страниц встретилось радушное предложение обзавестись самоучителем игры на хроматической гармони. Я тут же оформил заказ.


Через какие-то двадцать дней почтарь вручил мне бандероль. Процесс обучения музыке обрел зримые границы и существенную теоретическую опору. Книжка просвещала по части устройства музыкального инструмента, содержала солидный курс нотной грамоты. Она представляла крайне занятную вещь: учил с удовольствием, открывая для себя огромный, ранее невиданный и потому непознанный мир. Русская народная «Во поле береза стояла» открыла путь в осмысленную музыку… на долгие пять десятков лет! Второй жертвой моих музыкальных пристрастий стала тоже народная песня, тоже простая и незамысловатая «Степь да степь кругом». Учил я эти первые свои изделия творческого порядка по нескольку дней каждую. Учил тяжело и крайне напряженно, раз за разом повторяя такт за тактом. И тут же забывая уже проигранное и наигранное…


Моя родня, как оказалось, совсем не разделяла моих восторгов по поводу приручения очередной ноты очередного такта очередной песни. Бесконечные повторы одних и тех же звуков изматывали до крайности психику домочадцев, вызывали у них лютую злобу. В ярости папа орал:


— Перестань, или я тебя убью когда-нибудь!


В доме я мог упражняться лишь при полном отсутствии иных членов семьи. Кто-то заявлялся — даже Валька — начиналось нытье: хватит играть, надоел! Меня выгоняли в сени. Но и там со своей гармошкой я всех доставал. Тогда гнали в баню, в сарай, на лавочку перед домом. Я стал просто ненавистен родне!


Как-то за обедом сумрачный отец объявил:


— Дальше терпеть такое издевательство никак нельзя — игры никакой. Одно гадкое тырлыканье… Эдак он всех нас до веревки на шее доведет! Надо Егорку звать — пусть хоть чему-нибудь этого недотепу научит, не то я его и гармошку вот этими руками разорву.


В следующее воскресенье мама налепила пельменей. Папа достал из шкафчика заранее припасенную бутылку. Знаменитый учитель музыки долго не заставил себя ждать. Неутомимо-веселый в обыденности своей, Егор Васильевич при виде собранного стола воодушевился еще более. Папа встретил дорогого гостя со всем уважением, к которому был способен в меру довольно суровой натуры своей: принял кепку и повесил ее на гвоздь. Провел Егорку к столу и усадил в передний угол.


Весь в переживаниях, я с гармонью в руках за голландкой ждал исторического момента — вызова к мастеру на обучение. В передней комнате звучали голоса отца и желанного пришельца. И вот долгожданное: «Вовка!»


— Передай гармошку Егору Васильевичу, — распорядился родитель, — он будет играть, а ты смотри хорошо, по сторонам не зырь у меня. Потом повторишь.


Егор Васильевич было запротестовал: так играть не учатся! Но уже возбужденный родитель стоял на своем:


— Твое дело, Егор, играть, а наше — учиться! И мы знаем, как это делать!


Мастер культуры сдал свои позиции перед напором хозяина стола.


— «Матаню» изобрази! — скомандовал папа.


Егор Васильевич с готовностью стал исполнять заказ, почему-то откашлявшись и задрав голову к потолку.


— Смотри, смотри! — кричал мне папа.


Я смотрел изо всех сил и ничего практически не видел: пальцы Егора Васильевича носились по кнопкам гармони с немыслимой в моем представлении скоростью…


Через какое-то время папа положил руку на гармонь:


— Пока хватит. Пусть Вовка повторит!


Господи, что и как повторить? Я ведь ничего не увидел и не запомнил! От страха перед неминуемым папиным гневом у меня, казалось, остановилось сердце. Я не мог даже рук протянуть к гармони.


— Ты чего тут застывшую коровью лепешку нам изображаешь? — начинал злобиться отец. — Быстро взял гармошку! Буду еще ждать тебя, когда очухаешься!


Не помня себя, я стал нажимать на клавиши, выдавливая из гармони какие-то гнусные звуки.


— Ты что, издеваешься над нами?! — заорал родитель. — Какая это «Матаня»? Свинячий визг и то веселее!


На этом процесс музыкального обучения был закончен. С гармошкой в руках, со слезами от обиды за собственную беспомощность и бездарность я тихо сидел в горнице за голландкой.


Поражение, которое я потерпел на мастер-классе знаменитого гармониста Егорки Денисова, не остудило моего маленького сердца. Мне кажется, после его визита я стал еще упорнее. Гармонь полностью овладела моим сознанием. Она одна стала смыслом и содержанием моей жизни. Я стал даже хуже учиться, забывал про возложенные на меня домашние дела — играл и играл, разучивая новые песни и танцы, повторяя и повторяя уже освоенное. И такая неистовость дала свои плоды: через год, будучи шестиклассником, играл взрослым парням и девкам на танцах, выступал на концертах в клубе.


К восьмому классу я имел уже славу вполне состоявшегося гармониста. Летними вечерами у нашего дома всегда толпился народ. Я непрерывно играл. Кто-то танцевал, кто-то пускался в пляс. Но большинство сидело на длинной лавке вдоль полусадика. Слушали, говорили обо всем, что народу в ту минуту было важно и интересно. Судачили о том, как соседская свинья забралась в огород и сколько картох порушила, и что занимательного говорят друг другу владельцы порося и картошки. Обсуждали колхозные дела и районную жизнь. Жалели эксплуатируемых братьев из стран капитала, где нацеливается еще одна революция против кровопийцев-буржуев. Бывало, ругались до слез и матерились до потери зубов. Здесь было все. Кроме скуки! И только по одной причине: собирала, объединяла народ гармонь с ее зазывными переливами, с ее радостью и грустью.


Владимир КАПЛИН.
с. Зилаир.

 

БАЙКИ ИЗ БЛОКНОТА


Интервью… за взятку

 

В театре оперы и балета должен был состояться концерт молодых талантливых танцовщиков из Москвы. Вести его пригласили известного телеведущего музыковеда Святослава Бэлзу. Он отсидел положенное время на пресс-конференции и собрался уходить. Журналисты затосковали. Но общение с ним не закончилось. Я нахально перегородила дорогу Бэлзе.


Протянув небольшой пакетик, заканючила: «У меня вот взятка и просьба — уделите хоть полчасика для интервью». Заглянув в пакет, Бэлза заулыбался и пригласительным жестом указал на кресло.


Что было в пакете? Готовясь к пресс-конференции, вычитала в интернете, что отец Святослава Игоревича и сам он собирают коллекцию разнообразных котиков. Я купила недорого стеклянного рыжего кота, маленького, но забавного. И положила в пакет. Бэлза растрогался: «У меня ж еще не было уфимского котика». А я получила замечательного собеседника — он был действительно прекрасным рассказчиком.


Елена ШАРОВА.

 

На каком кордоне искать финнов?

 

Редактор настиг меня в коридоре. Кивком головы пригласил зайти. Отрешенный вид его не предвещал ничего доброго. Я понуро поплелась следом.


— Значит, так! — приступил он к оглашению приговора. — Сколько можно тянуть? Завтра выезжаешь и привозишь шикарный материал в пятничную «толстушку».


— А куда я выезжаю?


Робкая попытка уточнить маршрут не увенчалась успехом.


— Ты чего… вообще?! — сорвался босс. — Куда договорились, туда и едешь! Иди отсюда! Не трепи мне нервы.


Я ушла. Не то что в недоумении — в каком-то ступоре: не было у нас никакой предварительной договоренности — вот в чем фокус! Посидела, подумала и решила все-таки уточнить, по какому адресу меня послали. Прежде чем переступить порог кабинета, постучалась на манер воспитанницы Смольного института благородных девиц. Наверное, все же забыла присесть в реверансе, прежде чем осведомиться, о чем речь. Единственное, что удалось выяснить: писать надо про каких-то финнов по типу фильма «Особенности национальной рыбалки».


Осталось «вспомнить», на каком кордоне финны промышляли. Я честно пыталась напрячь слабую свою память. С пристрастием допрашивала коллег: может, кто-то что-то знает про странную эту командировку? Башка моя по части этих воспоминаний представляла абсолютно белоснежный лист. Коллеги смотрели на меня почти как редактор, и только самые сердобольные — с укоризной.


Я попыталась через секретаршу выяснить, куда надо выписывать командировку. Однако и ее выставили из кабинета без ответа: босс был до крайности измучен закидонами этой Приколенко!


К исходу неимоверно напряженного рабочего дня вызвался прийти на выручку замредактора. Из-за неплотно прикрытой двери редакторского логова раздался рык:


— В Мишкино она едет! В Миш-ки-но!


Отправились мы с фотокором к Виталию Сухоеву — это он по просьбе местного начальства принимал гостей из Финляндии: возил на рыбалку, парил в бане, кормил ухой, травил байки и читал Есенина, стихи которого знал наизусть «от корки до корки».


Нам с фотокором повезло не меньше забугорных гостей. Чета Сухоевых угощала невероятно ароматным супчиком из белых грибов. А пирожки просто таяли во рту. И фактура для материала подобралась не менее вкусная. Редактор маячил уже в образе милейшего человека, подарившего такую чудную командировку.


…Когда я победно шмякнула исписанные листы на редакторский стол, шеф энергично хлопнул ладонью по своей голове и вскричал:


— А! Вспомнил! Я же не с тобой договаривался! Стасюченко должен был написать про эту финскую рыбалку…


Арина ПРИКОЛЕНКО.

 

Что же было в том свёртке?


Дело было в середине 80-х. Работала я в одной по тем временам очень демократичной газете. Выехала как-то по письму коллектива одного хлебобулочного предприятия о злоупотреблениях директора. Встретилась с людьми, правда, самой директрисы на месте не оказалось, в отъезде была.


Вернулась из командировки. На следующий день ранним утром сижу в кабинете, вдруг входит дама в золотых украшениях. Говорит, вот я директор, вы меня не застали, поэтому сама пришла обсудить ситуацию. Подходит к столу и вдруг кладет в ящик какой-то газетный сверток.


В отличие от Улюкаева я тут же почувствовала что-то неладное и громко крикнула в коридор: «Ляля, иди скорее сюда!». Прибежала наша сотрудница, при ней я попросила посетительницу забрать сверток.


Она забрала его с некоторым смущением и ушла. Материал вышел и имел, по всей видимости, какие-то последствия для нее и местных властей. Тогда к газетным публикациям прислушивались и на них реагировали.


А я до сих пор думаю: что же было в том газетном свертке? От какой взятки я отказалась?


Эльза ИСКУЖИНА.

Опубликовано: 11.01.18 (10:45) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
За размножившимися точками общепита, «украшающими» площадь, Гостиный двор и вовсе потерялся.   На фестиваль многие приезжают, чтобы просто отдохнуть душой.  
Написать комментарий
Представьтесь
контакт (не обязательно)
Ваш комментарий
Надежда2018-01-11 15:21:39
Володя, про гармонь - это прекрасно! Так закалялась сталь. Журналистского характера. По кнопочке, по строчечке. А потом эти свинцовые строки заводили людей похлеще, чем пляски и "терки" о погубленной картошке. Очень хороший текст, настоящий русский стиль!
-->

  • Рустэм Хамитов вручил государственные награды работникам строительного комплекса Башкортостана
Наблюдение за реками в режиме онлайн Наблюдение за реками в режиме онлайн
Жительница Абзелиловского района украла у односельчанки самовар. Прихватила и чайный сервиз
Радик Мухарямов 2018-08-06 08:28:00
В 62 года пора бы уже и о Боге задуматься, о замаливании былых грешков, а вот нет, тянет некоторых... далее
Где в республике самые плохие дороги?
Костя 2018-08-06 02:47:40
Вопрос таков: Где разметка на трассе м-7 и м-5? Дорожным ямам в районе Кропочево более 15 лет а... далее
В Башкирии предлагают ввести карантин
Дмитрий 2018-08-05 02:32:59
Про птичий грипп информационные каналы вещают уже второй год, но если подумать, откуда он появился?... далее
Юного туймазинца убил газ для зажигалок
Радик Мухарямов 2018-08-04 23:59:23
Слепое подражание кому-то в интернете или услышанному где-то приводит к таким печальным... далее
В Буздяке будет построена новая школа
Ярослав 2018-08-04 09:45:14
А почему в деревнях закрывают школы?... далее
Рустэм Хамитов: Производительность труда в сельском хозяйстве нужно повышать
Радик Мухарямов 2018-08-03 12:30:22
Всё правильно с экономической точки зрения. Да вот только куда девать высвобождающихся людей?... далее
В Салавате прошла пятая республиканская спартакиада среди пенсионеров
Валерий 2018-08-02 13:51:57
Странно, что статью о Спартакиаде написал человек, которого в Салавате не было. Дали нам только... далее
Субсидия — лесовоз (Экономика) 26.07.18 (20:24)
ВВ 2018-07-29 22:15:07
Лесозаготовители всегда и везде вели и ведут свои дела с высоким уровнем доходности... В... далее
Субсидия — лесовоз (Экономика) 26.07.18 (20:24)
Радик Мухарямов 2018-07-28 19:39:37
Если бы эту технику нам предоставили в 2007 году. Тогда весной-летом по республике прошли мощные... далее
Звёздный час епископа Николая (Cоциум) 25.07.18 (19:19)
О. Георгий (Исмагилов) 2018-07-28 15:08:56
Нам остаётся хоть чуток равняться на своего владыку если Он так часто служит ,то и нам не только по... далее
Высокая планка («Ветеран») 26.07.18 (20:24)
ВВ 2018-07-27 13:08:26
Дамир Мударисович всегда и везде был на острие технического, научного и общественного ... далее
Прихоть или законное право? (Образование) 19.07.18 (19:02)
ВВ 2018-07-25 15:31:08
Госдума 25 июля приняла Закон о языках, оставив всем гражданам России право на обучение языкам... далее

Вернуться