Все новости
Cоциум
11 Октября , 11:15

«Орлы» высоко летают…

Осмысленный труд иногда важнее больших денег

«Орлы» высоко летают…

Вспоминаю, как в далеком 1962 году в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) познакомилась на заводе «Красное Сормово» с группой конструкторов, занятых разработкой совершенно нового типа судов — на воздушной подушке. Ракеты на подводных крыльях известного судостроителя Ростислава Алексеева уже мчались по Волге с небывалой доселе скоростью, а проектируемый по заказу министерства речного флота пассажирский 40-местный (следом 50-местный) лайнер «Сормович» обещал перекрыть ее вдвое — до 100 км в час. Поднявшись на воздушной прокладке над водой или другой поверхностью, включая лед зимой, такой корабль мог без всяких причалов выходить на берег, преодолевать топкие болота, песчаные косы, речные мели.

И эта мечта уже превратилась в реальность, потому что экспериментальный катер на пять мест «Радуга» прошел и продолжал проходить серию серьезнейших испытаний темпами, опережающими начальную стадию работ по «Сормовичу», чтобы в его конструкции предотвратить выявленные недостатки и существенно повысить экономичность.

Мне повезло повстречаться с людьми не просто профессиональными, азартно увлеченными идеей, до них лишь теоретически намеченной, а ими впервые воплощаемой в действительность. Главный конструктор проекта Альберт Животовский, энергичный и целеустремленный руководитель, опирался на способных к творческому поиску сотрудников, расставив их по ключевым позициям. Выросший в семье потомственного корабела судовой архитектор Владимир Сергеев, опытный специалист Валерий Шенберг, классный расчетчик Юрий Лобашев, крепко держащий в руках все ниточки многоплановой деятельности по «Радуге» и «Сормовичу» талантливый исследователь и практик Михаил Хаймович, слесарь-монтажник Станислав Отделкин, настолько глубоко вникший в особенности катера, что согласился, будучи автолюбителем, стать водителем-испытателем необычного скоростного судна, больше похожего на самолет… Эти и многие другие имена выстраиваются в памяти в тот одержимый новизной поиска коллектив, где буквально каждый болел за результат с интересом и волнением.

На одном из испытаний я была свидетелем напряжения и тревоги собравшихся на берегу конструкторов и рабочих, когда катер, преодолевая сопротивление высоко поднявшихся волн, никак не набирал скорость, а потом вдруг словно выстрелил, мгновенно оставив далеко позади совершенно счастливых людей, бросавших вверх шляпы, кепки и радостно обнимавшихся. До переезда в Уфу осенью 1970 года я успела покататься на новеньком «Сормовиче» прежде, чем он начал двухгодичную эксплуатацию по 200-километровой линии Горький — Чебоксары, пройдя тысячи километров и перевезя тысячи пассажиров.

Тридцать лет спустя в своей книге «О судах на воздушной подушке. И не только о них» Михаил Хаймович отметил, что та работа на рубеже неизвестного с необходимостью самим ставить и решать задачи технические и научные плюс встречи с заинтересованными в общем деле людьми наложили значимый отпечаток на всю жизнь. И для меня, тогда молодого журналиста, восемь лет общения с этими неуемными заводчанами стали определяющими при выборе героев для публикаций, чтобы писать о тех, у кого горят глаза творческим вдохновением, преданностью избранному делу, желанием принести пользу. И еще что меня зацепило в эпохе с «воздушной подушкой» с точки зрения проблем сегодняшнего дня, так это постоянная система заказов со стороны государства. Недаром мудрый директор завода Михаил Юрьев не только торопил своих «орлов», как их любовно называл, готовить судно к сдаче в срок, но и помогал при этом, подключая любые службы и нажимая авторитетом на медлящих смежников. И «орлы» высоко летали. Еще и потому, что понятие «служить Отчизне», делая ее сильнее, краше и для населения удобнее, было в те 60 — 70-е годы не всегда лишь словами. Успех с «Сормовичем» считали этапом накопления знаний для следующих государственных заказов, которые ожидали своей очереди: к примеру, серийное судно на 150 пассажирских мест в количестве пяти штук — эскизный проект «Сокол» был уже согласован с министерством речного флота, необходимое для перевозки нефтяников в сибирских и северных областях транспортное средство, которое бы не разрушало тундру, как трактора, уничтожавшие верхний слой грунта… Разведка недр, скоростные перевозки, военные цели — работа продолжалась, пока финансовый коллапс не накрыл страну…

Фамилии своих бывших земляков, многих из которых знала и даже когда-то о некоторых писала, как о тех же создателях «воздушной подушки», о талантливых конструкторах — Петре Цыганкове, Павле Сыркине, блестящем хирурге Борисе Королеве, я недавно услышала во время трансляции праздника в честь 800-летия Нижнего Новгорода, порадовалась, что там чтут энтузиастов из прошлых времен. И мысленно перенеслась в Уфу тех же лет, в город, ставший мне домом более чем на полвека. И здесь ведь тоже царила атмосфера труда на совесть, на опережение времени, на творческий поиск прогрессивных новшеств. Достаточно назвать Уфимский авиационный институт, где легендарный ректор Рыфат Мавлютов и сплотившиеся вокруг него способные единомышленники спланировали захватывающую перспективу развития вуза. Вместе с высоким качеством обучения проводили масштабные научные исследования. В крупных подразделениях, специальных конструкторских бюро «Вихрь», «Искра», «Тантал», в проблемных и отраслевых лабораториях рождались идеи, которые практически реализовывались по всей стране, оформляясь в серьезную государственную необходимость. С УАИ конкурировал нефтяной институт, в частности, по числу высококвалифицированных научно-педагогических кадров, среди которых было немало известной профессуры, приглашенной из других городов. Они готовили здешнюю молодую поросль, руководя аспирантами, докторантами и ведя совместные научно-производственные разработки. Имена Наримана Аитова, Александра Бамдаса, Соломона и Семена Злотских, Петра Золотарева, Глеба Александрова, Зайнуллы Шайхутдинова и других ученых произносились с законной гордостью.

Герои моих первых уфимских публикаций пленили влюбленностью в свое дело, редкой самоотдачей. Аптекарь, как сам называл себя по старинке один из руководителей фармацевтической отрасли Иван Янсон, распространил в городе ныне забытое новшество, когда почти возле каждой аптеки зеленел газон лекарственных трав с табличками пояснений об их полезных свойствах — это было живее и нагляднее, чем нынешние коробки на торговых полках, снабженные самым мелким шрифтом. Учителя географии Валентина Колчина и Вадим Марушин с их юными туристами, получавшими настоящие задания от института геологии, создали в школе геологический музей, среди главных экспонатов которого — немалый список тех, кто геологию выбрал профессией. Авторские школы тех лет поражали изобилием профориентированных направлений — с уклоном медицинским, политехническим, спортивно-хоккейным, шахматным, художественным, обеспечивалось постоянное сотрудничество с деятелями науки и искусства, со знаменитыми производственниками и спортсменами, а также с предприятиями и учреждениями соответствующего профиля. Выпускники поступали в вузы, с которыми дружила их школа, либо сразу занимали освоенные еще в классе рабочие профессии. И это был тоже заказ государства на хорошо обученную трудовую смену.

Кто-то поморщится, кто-то пожмет плечами — дескать, опять ностальгия по прошлому. Сейчас, что ли, нет государственных заказов? Разве не оснастили нашу армию самой передовой техникой, беспокоясь о безопасности страны? И разве не озабочены власти развитием автомобилестроения, выпуском новых моделей самолетов, строительной отраслью, космическим корпусом? Разве не интересует их наполнение рынка товарами постоянного спроса? Только почему-то маловато воодушевления у исполнителей этих заказов. Нет того мажорного импульса, когда работа доставляла удовольствие, была избрана по душе, поддерживалась общим настроем коллег на положительный итог, а если он получался, то воспринимался как праздник. Что теперь не так? Ведь при сдаче объектов устраиваются грандиозные шоу с приездом самых телевизионно-продвинутых эстрадных звезд, говорятся пафосные речи о справившихся с заказом самоотверженных тружениках. Однако посмотришь на лица тех, кого чествуют, и заметишь у одних подобострастие к представителям власти, у других вежливое внимание, у кого-то явную скуку, а радости немного, разве что оживление от концертных номеров.

Настрой на большие деньги, на премии, присутствие на предприятиях заказов от богатых собственников, которые пекутся о выгоде, а вовсе не о том, чтобы выпускаемый продукт был качественным и доступным всем, не только благополучным покупателям — это, безусловно, выхолащивает энтузиазм и увлеченность делом, которые, бывало, нацеливали передовые коллективы на общий успех. Они тоже состояли не из бессребреников, просто место работы — завод, фабрика, вуз и т.д., куда стремились устроиться молодые люди, особенно приезжавшие из деревни в город, обеспечивали социально их рост, профессиональный и бытовой. Устраивали поначалу в ФЗО — училище при заводе, давали койку в общежитии, потом определяли в цех. Женился — вот тебе уже комнатенка в той же общаге, а ребенок родится — глядишь, и переселят в дом-«малосемейку». Пойдешь учиться вечером или заочно — время на сессию оплатят, в должности повысят, а там и очередь на жилье подойдет в многоквартирном, с удобствами, здании. Пусть по тем временам никто не купался в роскоши, привыкнув к общим кухням, корытам и керосинкам, но постепенно жизнь налаживалась. «Хрущевки» уже строились с отдельными квартирами, с горячей водой, батареями отопления, туалетом и ванной. Да и отпуск можно было провести в заводском профилактории, на вузовской турбазе, в южном спортлагере или в морском семейном пансионате. Например, на УМПО давали двухнедельные путевки в местный профилакторий, где селились с семьей в уютный домик. Взрослых утром после завтрака доставляли на работу, а с детьми занимался специальный персонал. Ребятишек кормили, с ними играли, устраивали концерты. Вечером возвращались родители, вместе ужинали, гуляли, общались.

Позже у известных уфимских заводов — нефтеперерабатывающих, химических, выполняющих военные заказы, кроме приличных заработков и решения квартирных проблем появились свои детские лагеря отдыха и санатории, курорты «на югах», приличное медицинское обслуживание. Конечно, и сейчас предприятия, исполняющие серьезные госзаказы, особенно военные, обеспечивают своих работников вполне пристойно, но не секрет, что нынешняя повсеместная настроенность исключительно на зарабатывание денег изменила отношение многих к жизни, а у части молодежи породила отвращение к работе. Хорошо, когда удается свою занятость на службе совместить с желанной профессией, которой обучился и которая оказалась востребованной. Но чаще ребята с дипломами вузов вынуждены перебиваться на тех местах, где не требуется особых извилин и полученных знаний, но где сегодня хоть что-то платят. Одни развозят продукты, другие моют посуду в кафе, рекламируют детские товары в костюме ростовой куклы или обувают в магазине чью-то ногу…

С сожалением остается констатировать, что в ближайшее время новейшие технологии, цифровизация, увлечение искусственным интеллектом потеснят человеческий фактор настолько решительно и безжалостно, что не приходится надеяться на такие уходящие в небытие категории, как энтузиазм, вдохновение, увлеченность общими идеями, нацеленными на результат во имя творческого развития человека. Между тем без горения глаз огнем азартного поиска нового, полезного, интересного, греющего разум и душу, «орлы» высоко не летают, и жизнь становится скучной, унылой и безнадежной.

Нынешняя повсеместная настроенность исключительно на зарабатывание денег изменила отношение многих к жизни.

Фото из открытых источников.

Автор:Алла ДОКУЧАЕВА