Надежда Бабкина: Я была счастлива в Советском Союзе

— Я просто отдыхала в Италии, раздается звонок, и говорят, что хотят попробовать меня на роль ведущей в «Модном приговоре». Я решила, что это очередной стеб, мало ли кто звонит, кто приглашает. А на следующий день опять звонок, мол, мы серьезно предлагаем. Я говорю, а что, я все брошу и полечу? И когда они сказали, что дождутся меня, поняла, что это серьезно. Я приехала, и мы сразу же решили снимать пробный проект с героинями. А я понятия не имела, что это такое. У меня спина была мокрая — потому что это совсем не моя тема. Потом я подошла к Васильеву и Эвелине Хромченко (уроженке Уфы, кстати. — Авт.) и сказала, чтобы меня быстренько образовывали, приобщали к этому делу. Саша Васильев, конечно, потрясающий историк, бесспорно. Он очень крутой, его знания огромны. Владеет 11 языками, это человек мира. С такими людьми мне работать очень интересно. Теперь я много что понимаю, но все равно стараюсь быть защитницей.

— Вы одна из первых отечественных артистов, которые вступили в партию «Единая Россия». Для чего?

— Это было мое собственное желание. Я так воспитана родителями, что должна быть в какой-то организации. Сначала октябренок, потом пионер, комсомолец, потом партия, которая рухнула. У меня даже партбилет был, и никто его не забрал. Такое ощущение, что это никому и не надо было, когда все развалилось. В «Единой России» я была одной из первых и пошла по собственному желанию, потому что само название меня просто… Какое слово подобрать? Вдохновляло? Нет, мелковато. Меня просто распирало. Потому что я должна была быть где-то в организации и что-то делать для всех.

— А как решили пойти в компартию?

— В компартию меня принимали три раза. Первый раз я выучила наизусть устав, вышла, рассказала, как будто песню спела. От души рассказала, а мне сказали: «Ты нам не подходишь, слишком активная». Второй раз пригласили, я попыталась что-то рассказать, а они говорят: «Не годится». Я на тот момент уже была руководителем коллектива «Русская песня». Мне сказали тогда: «Готовься, Надя, серьезно», иначе эта система тебя не примет, и ты не сможешь ничего реализовывать, потому что нужна поддержка. С 1974 года дружила с Иосифом Кобзоном, и он мне говорит: «Надя, пойдем, я буду все за тебя говорить, а ты помалкивай, просто кивай головой. Отвечай «да» или «нет», и других слов не существует». Мы пришли, а там сидят те же самые люди. Меня уже колбасит, трясет всю. Смотрю на Йосю, и он показывает мне — молчать или говорить. Так прошло пять минут, и мне сказали, что все прекрасно и я подхожу. Я счастлива была в Советском Союзе. Мне так нравилось наше многообразие, была какая-то внутренняя сила. Более того, образовательная система государственная была неповторима, уникальна.

— Ваши внуки любят народные песни?

— Любят, особенно маленькая Марфа, ей четыре года. Встречает меня и поет «Виновата ли я». Дома у меня сады сейчас цветут, пионы распустились, а я здесь. Внуки присылают фотографии, вот их и нюхаю.

— Как вас называют внуки?

— Надя. Они знают, что я бабушка, но, видимо, веду себя по-свойски, поэтому только Надя.