Газета «Республика Башкортостан»

Ночь перед Рождеством

У каждого своё детство. Свои костюмы зайчиков, драгоценные мандарины в рвущихся целлофановых пакетах, свои новогодние ёлки и рождественские чудеса

Автор: Евгений ВОРОБЬЁВ
Фото: иллюстрация Дмитрия ФАЙЗУЛЛИНА
версия для печати

Одну из своих первых рождественских ночей я запомнил на всю жизнь, несмотря на то, что от роду мне тогда было года четыре с небольшим. Она застала меня километрах в пяти от ближайшего населенного пункта в совершеннейшей темени и при трескучем морозе. Не одного, конечно. С родителями.

Морозы и морозишки

Это были те еще времена (конец пятидесятых — начало шестидесятых), когда выходной у народа был единственный и вчерашним сельским выходцам приходилось укладываться в один день, чтобы побывать на малой родине. Не без корысти, конечно. Туда они везли городские гостинцы, обратно возвращались груженные дефицитным деревенским «натурсырьем».


Так вот через неделю после Нового года, то есть аккурат под Рождество, родителей моих угораздило отправиться «на деревню к бабушке», за сто километров, — поздравить «мамину маму», а заодно пополнить свои порядком опустошенные праздничными застольями запасы.


До Красной Горки — электричкой, автобусом — с грехом пополам добрались. Оставалось еще километров десять, и надежда была только на попутку. Суббота, вечер, мы четверо (у матери на руках еще моя маленькая сестра, запеленутая в ватное стеганое одеяло), топчемся среди сугробов на перекрестке. Никого. Мороз крепчает. Решили искать ночлег.


…Нынче разве морозы? Морозишки. В Москве — минус двадцать, а паники — на всю страну: «Погибаем!» То ли дело в «раньшие» времена. По утрам встаешь — сразу к местному радио: «… В районе аэропорта — минус тридцать четыре. Учащиеся младших классов занятия могут не посещать». Ура! Про гулять-то ничего не сказано! Если в самом городе градусов не хватало, накатывала волна разочарования на грани с обидой: «Ну почему я не живу в районе аэропорта?». А знаменитая новогодняя ночь 1979 года? Автобусы встали, такси не заводятся, самые отчаянные лихачи задрали цены и ездят без тормозов… В Черниковке по улицам пустили военные грузовики, чтобы те подбирали закоченевших уфимцев…

Эх, вы, сани!

…В общем, приют нашли в так называемом Доме колхозника. Это было огромное, как тогда казалось, помещение, сплошь заставленное железными койками, на которых восседали-возлежали командированные мужики, издававшие все соответствующие этому малоорганизованному обществу звуки и запахи: гулкий, как в общественной бане, разговорец, приправленный матом, крепкая вонь носков и портянок, но одновременно и… своеобразное братство. Узнав о безвыходной ситуации, кто-то сердобольный отыскал продавленную койку, и родители принялись укладывать нас спать, пристроившись сами, сидя, по краешкам. Помню, как я успел задремать, когда влетел некий доброхот, бывший, как сейчас сказали бы, «в теме», и в общую толпу крикнул: «Кому там на Никольское надо было?» Выяснилось, что в сторону Никольского сейчас пойдет трактор с железными, на трубах, санями, и если мы поторопимся, то, может быть, еще успеем его перехватить на перекрестке. Собрались, несмотря на наше хныканье, мгновенно, но на трактор не успели — увидели лишь два красных огонька, удаляющихся вслед затихающему вдалеке реву. Что делать? Возвращаться? А если нашу койку уже заняли? И родители оптимистично решили… двинуть пешком. Вдруг кто другой поедет?

Одноглазые волки

На занесенной снегом дороге санный трактор оставил после себя хорошо продавленную колею, по которой мы и потянулись: впереди отец с тяжеленным чемоданом (до сих пор не знаю, что там было), за ним я, и замыкала шествие мама с Ирой на руках. Отец задавал темп, постоянно перехватывая груз из руки в руку. Сначала я семенил довольно бодро, затем резвость моя поутихла, потом я стал спотыкаться, но не ныл, потому что видел — бесполезно, никто тебя не понесет, все руки заняты. Как-то быстро, внезапно стемнело, ни справа, ни слева ни огонька, угадывался только густой хвойный лес по сторонам: места в тех краях глухие, тупиковые. Я стал активно интересоваться, не водятся ли тут волки. Отец заверил, что водятся, и это придало мне дополнительных сил, а значит, и скорости.


Останавливаться отдыхать было нельзя, потому что вместе с темнотой все крепче стал наваливаться и мороз. И никто не догонял, никакого, даже самого отдаленного гула мотора. Абсолютная, звенящая тишина, только скрип снега под ногами. Вдобавок в темноте начали мерещиться зеленоватые волчьи глаза, стало совсем страшно. Тем более что глаз почему-то был один, он то появлялся, то исчезал, будто моргал. Может, это одноглазый волк? Одноглазый и хищно подмигивающий матерый волчище! Казалось, этой узкой колее, в которой не умещались сразу два отцовских ботинка, не будет конца…


…И какой же необыкновенный прилив радости я ощутил, когда оказалось, что мигающим глазом был единственный фонарь на единственном столбе у бывшей Никольской церкви, переделанной потом в клуб! (Значит, не настало еще десяти вечера. Ровно в десять лампочки в никольских домах предупреждающе мигали, потом гасли, и все не успевшие доделать неотложные дела зажигали «керосинки». Павловскую ГЭС тогда еще не построили, а электричество вырабатывал маломощный движок на салдыбашевской речной плотине).


Так это он, мигающий зеленый огонек чудотворца Николы, в честь которого село и назвали, меня вел, манил, притягивал в ту Рождественскую ночь!

Их впустят!

И только потом, много-много лет спустя, я нашел у Ивана Шмелева в его «Лете Господне» (Рождество) похожие ощущения.


«…Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше. А какие звезды!.. Форточку откроешь — резанет, ожжет морозом. А звезды!.. На черном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. А какие звезды!.. Усатые, живые, бьются, колют глаз. В воздухе-то мерзлость, через нее-то звезды больше, разными огнями блещут — голубой хрусталь, и синий, и зеленый, — в стрелках. И звон услышишь. И будто это звезды — звон-то! Морозный, гулкий — прямо, серебро…»


И еще:


«Я, маленький, думал, что волхвы — это волки. …Звезда ведет их, а они идут, притихли. Маленький Христос родился, и даже волки добрые теперь. И вот подходят волки к яслям. Смотрят, а войти боятся. Почему боятся? А стыдно им... злые такие были. Ты спрашиваешь — впустят? Ну, конечно, впустят. Скажут: ну, и вы входите, нынче Рождество!»
Опубликовано: 08.01.19 (10:30) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Cоциум
  Ралиф Сафин: «Дорожу семьей, детьми, внуками».  

Написать комментарий


AHOHC
18.12.18
Радий Хабиров обратился с Посланием Государственному Собранию – Курултаю Башкортостана

Жители Китая больше узнают о Республике Башкортостан
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан

  • Радий Хабиров обсудил подготовку к Фольклориаде-2020 с президентом CIOFF Филиппом Боссаном

Вернуться