Издательство «Республика Башкортостан»

Фрейман. Человек свободный

Летопись латышской семьи. Частная версия

Анна Гусарова: «Дальше только поле. Там и стоял амбар, в котором мама и бабушка жили».
Анна Гусарова: «Дальше только поле. Там и стоял амбар, в котором мама и бабушка жили».
Автор: Евгений ВОРОБЬЁВ
Фото: Ринат РАЗАПОВ
версия для печати
Анна Гусарова: «Дальше только поле. Там и стоял амбар, в котором мама и бабушка жили».

Дом № 2 на нижней из трех улиц поселочка Горный в Архангельском районе самый крайний. За забором со светящейся рубином осенней калиной — только предзимнее, чуть припорошенное снегом поле. И крыльцо выходит туда же. Как бы последним получается дом, отдельным, самостоятельным. Хотя — последним или первым?.. Сейчас узнаете. Но начать придется издалека, из позапрошлого века.

Была не была — на Урал


— …И вот шли они, шли. Целый день шли. Все лес и лес. Наконец темнеть уже начало — вышли на опушку. Решили заночевать. А утром встали и увидели, что это — большая поляна. И ключ бьет неподалеку, в овражке. А там еще один. И еще. Вот где обо­сноваться-то надо! Латыши ведь всегда возле родников селятся. Загородил — вот тебе и прудик. Своя вода. И для полива, и для скотины. И мельничку можно поставить, и рыбу развести…


Так о появлении в округе первых латышей, своих предков, рассказывает коренная жительница Горного, расторопная и крепкая еще пенсионерка «от образования» Анна Ивановна Гусарова. Семейную родословную она передает со слов бабушки Анны Мартыновны Фрейман, родившейся здесь же в 1897 году (в честь нее потом внучку и назвали). А та в свою очередь слышала предание от матери, то есть прабабушки нашей собеседницы.


— До этого жили в районе Видземе, в центре Латвии, при усадьбе немецкого барона. Ни жилья своего не имели, ни земли, ни, главное, просвета малейшего. Уж больно все дорого. А жалованье у прислуги — сами знаете…


Вот и решили, сговорившись с другими такими же обездоленными, отправиться в глубь России. Земли там, говорят, не меряно, и десятины отдают чуть не задаром. Одни подались на Урал, другие еще дальше, в Сибирь — под Омск, Красноярск.


Наши, вот, оказались в Башкирии. Вроде, и не глушь совсем (в Архангельском давно медь плавили), но вокруг тайга, считай. Купили у башкир земли вотчинной. Только наделы-то — под лесом, его корчевать надо.


Переселенцы, как на подбор, — рукастые, упрямые, работать готовы день и ночь, а много ли накорчуешь голыми руками, хоть и сильными? Без лошади — никак.
Конь в помощь!


— Первую зиму в землянках жили. По весне несколько мужиков собрались на промысел: проведали, что где-то тут, за горами, большой город есть, Белорецк, где в домнах металл варят. Там хорошо заработать можно. Уехали. Оставшиеся — хутора рубили, в земляных кучах древесный уголь отжигали, в Карламан возили, там продавали.


Вот уж осень, а от мужиков — ни весточки, как сгинули. Бабы плачут, у многих за лето уж дети народились. Собрались родным письма писать: мол, так-то и так, беда приключилась, выручайте, как можете, еще одних морозов без мужей не переживем. И вот однажды в предзимье — вечер уже, солнце как раз садилось — на вершине горы показались всадники. Не наши ли? Ребятишек навстречу послали. Наши! Все вернулись! И все — на конях!

Козья драма

— Работали, действительно, отчаянно. И мужики, и бабы, и дети, кто постарше. У всякой, ведь, семьи — по сундуку пожитков на первое время, и все. Обживались с нуля — гвоздь ли, подкова ли, коса, грабли… Прабабка сказывала: купили они козу — все молоко для ребятни. Держали во временном шалаше, сеном покрытом: какой там сарай, если самим жить негде? А еду готовили на костре. Ветер поднялся, искры полетели, и сгорел шалаш. Вместе с козой. Так от этого прабабка умом тронулась. В больнице потом долго лежала, в городе. Вылечилась.


Там, кстати, и конину первый раз попробовала. К другим-то больным ездили, а к ней нет. Соседки по палате, добрые женщины, ее мясом угостили. Она потом только узнала, что конина. У нас-то не принято. Лошадей для работы держали, коз, овец — для молока и шерсти…

Кошка-нянька

— А бабке моей, Анне Мартыновне, прабабка как говорила? «Тебя, ведь, считай, кошка вырастила! Возле дома дерево росло, в нем — дупло. Ты настолько мала была, что в дупло как раз помещалась. Я тебе грудь дам, а как поешь — запеленаю и в дупло положу. И хлебный мякиш в тряпочку нажую, чтоб сосала, значит, не кричала. А сама — на работу. Прибегаю покормить, смотрю — в дупле кошка рядом с тобой. Лежит, греет. Откуда взялась — неизвестно. Из леса пришла. Чуяла, видать, что за добро не выгонят. Так и прижилась в няньках».

Своё гнездо

— Было это в 1897 году. Их две дочери родилось, у Фрейманов: Анна и Мария. Жизнь такая, что только две. Прадед сам не хотел: к чему, говорил, нищету плодить?


У латышей поговорка есть: вроде как хозяйка тогда хозяйка, когда ее в гнездо позовут. А гнездо еще свить надо.


Зато у бабки моей детей четверо: сын и три дочери. Вот Мильда, самая младшая, и есть моя мама. В 1927-м появилась.


К тому времени Фрейманы, наконец, поднялись. Справили-таки новый просторный дом, при нем — сарай, амбар и все, что по хозяйству положено. Исполнилась заветная мечта хуторянина. Ради нее он пересилил-пересек пол-России. Тридцать с лишним лет каждодневного труда от рассвета до темна! Где-нибудь за океаном такого считали бы успешным фермером, в Германии — добропорядочным бюргером, а у нас — «порядочным» мироедом. Оказалось, — непозволительно жить справно, если рядом кто-то живет бедно. И не только в латышах дело. И у русских так было, и у татар… В общем, началась коллективизация.

Мильда Вейс

Мильда Яковлевна — в девичестве Фрейман, а в замужестве Вейс — все это время сидит рядом с дочерью, изредка дополняя ее рассказ короткими, но значимыми репликами. Завидная память у человека в 91 год. Послужному списку почетной жительницы района обрадовался бы любой профессионал ура-патриотической советской журналистики: в 47-м (в 20 лет!) — медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», в 73-м — орден Трудового Красного Знамени, в 76-м — орден Ленина, а уж грамот, благодарностей и удостоверений различных выставок — не счесть. Но нет в официальных биографиях того, как в войну она «днем молотила, ночью доила да еще соль варила в Красноусольске. С 14 лет в колхозе». Работала, куда пошлют. А передовой дояркой всю жизнь была не потому, что ей элитных коров отбирали, а оттого, что она их буквально воспитывала и растила с телячьего возраста: убирала, как за малыми детьми, чуть не разговаривала с каждой и… никогда не оставляла в яслях вчерашнего корма. Раз не съедала буренка, значит, что-то не нравится. Голыми руками, даже в мороз, до травинки все убирала. Сотни, тысячи раз сажала занозы (перчаток-то не было), растрясала-распушивала свежее сено в кормушках… Потому и давала каждая ее подопечная по 4700 литров молока.


— Мать мне все говорила: «Думали, ты помрешь в детстве, да Бог спас, оттого, видно, так много работаешь». Нас когда из дома в дальний амбар выгнали, я в школу за шесть километров одна ходила — по лесу, по полю. Замотают меня платками, учебников за пазуху насуют, и иду.


Но об их буквально трагическом пути в колхоз опять просит рассказать дочь Анну: она все-таки всю жизнь учительница, да не простая, а лучшая в районе, отличник народного просвещения республики и тоже награжденная — орденом Дружбы народов.

Несогласная тёлка

— Когда в 30-х годах пришла коллективизация, стали собирать народные сходы: кто, мол, за. Дед Яков тогда руки не поднял. А потом поехал к брату в соседнюю деревню, советоваться. Тот говорит: «Я согласился». Дед подумал и тоже пошел записываться «за объединение». Ему отвечают: «Поздно. Набрали уже кого надо. А тебя — к раскулачиванию». Дед от переживаний слег и уже не встал. Инсульт. Так и умер.


Говорят, хлеба тогда сдали много больше положенного, и район раскулачивания избежал. Но ненадолго. В конце тридцатых к Фрейманам в новый дом все-таки пришли. Изъяли все, вплоть до занавесок, один шкаф неподъемный не забрали — не на чем было вывезти. Из амбаров урожай выгребли до зернышка, скотину со двора вывели подчистую. Телка одна была стельная, чужих боялась, не подпускала, так она прясло снесла и в лес убежала. Гнаться не стали.


В общем, ничего не оставили. Из дома — даже пустого — и то выгнали. Вдову с четырьмя малолетними детьми-сиротами. Вон там, сказали, километрах в трех, у лесопилки, хорошее помещение есть, туда и идите.


А это — сарай сараем. Потолка и то нет. Крыша над головой, и все. Ни трубы, ни печки. Огонь разожжешь — дым под крышей собирается. Хоть грейся, хоть кашляй. Потом из этого амбара в другую развалюху переехали, там хоть потолок был. «Помню, когда спала, мне сверху земля на лицо сыпалась, и я плакала», — добавляет Мильда Яковлевна.


…А телка тогда сама пришла. Ее долго потом в лесу прятали. Там и отелилась. Днем дети ее на лесных прогалинах пасли, а как стемнеет, по сигналу домой гнали. Так молоком и спасались. Да нашлись «люди добрые», сообщили куда следует. Забрать коровку не забрали, но налогом обложили еще каким.

«Люди добрые» и добрые люди

Не все такие встречались. Были добрые люди и в прямом смысле.


«Через какое-то время к нам и в худой домишко пришли. Один, здоровый такой бугай, посмотрел, как мы живем, взять нечего. Потом на меня, девчонку, глянул и за пазуху полез. Я думаю — сейчас пистолет вынет и в меня стрельнет. А он пряник достал, передо мной положил и вышел», — вспоминает Мильда Яковлевна. «Однако без разговоров начали с крыши щепу драть: собирайтесь, мол, поехали новую деревню организовывать. Приехали — там только колышки вбитые. Разметили, значит, наделы. Выбирайте. Вот и выбрали с самого краю. Это и был Горный. Так что мы здесь тоже первыми были. Другие уж потом строились. И все на время у нас селились: Зелины, Кожевниковы, братья Панины, Штельмахер с детьми, Леонтина Субр с ребенком и матерью… Ну, и нам помогали, конечно».


— Да, добрых людей, наверное, больше попадалось, — соглашается Анна Ивановна. — Русские же вообще люди открытые и башкиры — народ очень гостеприимный. У них многому научились. Я, когда в институте училась, в одной комнате с башкиркой и чувашкой жила. Так все, что кому присылали, общее было. И к нам со всей общаги собирались. Вообще, латыши по натуре более закрыты. Если тебя на кофе пригласили, значит, кофе и обойдется. Здесь же за чаем можно до утра сидеть. Многие из тех, кто в семидесятых в Латвию уезжали, до сих пор пишут, что скучают. Вторая родина все-таки…

Анна, Ян и снова… кошка

Сама Анна Ивановна Гусарова тоже побывала в «первопроходцах». Когда ее преподавание биологии закончилось пенсией, она вдруг активно занялась краеведением и при той же «максимгорьковской» школе принялась создавать этнографический музей латышского народа. Собирала у земляков сохранившиеся предметы старины — утварь, одежду, фотографии, книги, музыкальные инструменты, предметы труда и быта… Сама пополнила экспозицию чудом как уцелевшей цельнодеревянной кроватью и национальным самотканым покрывалом.


У Анны Ивановны один сын — Ян. Всю жизнь круглый отличник, он — гордость матери и отрада бабушки. «Вот ведь молодой парень, а не стесняется бабушку по больницам возить, в очередях с ней сидеть», — подтверждает Мильда Вейс. Сейчас Ян работает в Уфе, но постоянно бывает в деревне. Уже потому хотя бы, что он в Горном …староста.


— Несколько лет назад его уговорили выставить кандидатуру на местных выборах. Мол, просто так, для процедуры, альтернативы не хватает. А народ возьми да за него и проголосуй, — вздыхает Анна Ивановна. Тяжело быть первым.


… Плюс у Гусаровых по-прежнему большое хозяйство. Кроме сада-огорода с тепличкой еще и двадцать семей пчел, три головы КРС и куры. Не считая собаки и двух кошек.


Интересуюсь, зачем им сразу две кошки.


— Не знаю, так получилось. Одна в доме живет, давно уже, все у печки греется, а вторая — в хлеву, с курами-коровами. Не знаю, откуда взялась. И котят туда же перетащила. Всех крыс в сарае переловила! Детенышей защищает.


А я так думаю, что это — потомок той самой кошки, что когда-то ребенка в дупле согревала. Ей по жизни предписано рядом быть. Чтобы добром на добро отзываться.

Евгений ВОРОБЬЁВ.
Архангельский район.

Цифры и факты

Новосёлы из янтарных краёв

В конце XIX — начале ХХ века многие латыши покидают Латвию в поисках свободной земли на территории России. Массовое переселение латышей в Башкирию началось в 80-е годы XIX века. Латышские хутора образовали Арх-Латышскую колонию Архангельской волости Стерлитамакского уезда.

Образовалось несколько колоний: Ауструм (400 человек), Балтия (400), Баложи (300), Озолы (100), Архангельское (1800 человек). Самые большие колонии были в Иглинском и Архангельском районах. После Великой Отечественной войны многие возвратились в Латвию. По данным переписи 1959 года, общая численность латышей в Башкортостане составляла 3804 человека, в 1970 году — 3500. Затем вновь волна отъездов. В 2010 году число латышей в республике составляет 1508 человек. В Архангельском районе — 360, в Арх-Латышском сельсовете — 130 латышей.


Латышский историко-культурный центр располагается в деревне Максим Горький Арх-Латышского сельсовета, является филиалом Дома дружбы народов Республики Башкортостан и ставит своей целью сохранение культуры и традиций этого прибалтийского народа.


Ежегодно центр проводит латышские национальные праздники: «День свечей», «Мэтени», Пасха, «Лиго», «Мартыни», католическое Рождество.


Все желающие могут принять участие в летнем лингвистическом лагере «Авотс». Проводятся познавательные и информационные часы «Латышский текстиль», «Семья у латышей», «Украшения латышского народа», «Латвия — страна Балтийского созвездия», выставки «Литература народов Прибалтики», «Достопримечательности Латвии», вечера латышских фильмов и другие мероприятия.


По информации Латышского историко-культурного центра.
Опубликовано: 22.11.18 (09:11) Архангельский район
Статьи рубрики Cоциум
Радий Хабиров признался, что и сам начинал трудовой путь с рабочей специальности.   Деревянных горок в этом году нет, но ребятня все равно довольна.  

Написать комментарий


AHOHC

Среди подписчиков газеты будет разыгран велосипед
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан
  • Стороны обсудили вопросы укрепления взаимодействия, реализации совместных проектов, поддержки малого и среднего бизнеса в республике.
  • Наряду с конкурсантами из республики в них принимают участие студенты из Москвы, Липецка, Казани и Оренбурга, сообщает пресс-служба министерства образования РБ.
Соревнования будут проходить в Уфе, Стерлитамаке, Салавате, Октябрьском, Нефтекамске, Сиб
  • Соревнования начинающих профессионалов пройдут по 23 компетенциям: программные решения для бизнеса, веб-дизайн, сетевое и системное администрирование, инженерный дизайн CAD, предпринимательство, флористика, графический дизайн, воспитатель детей дошко

Вернуться