На правах рекламы
  • 22.11.17  Сегодня - Всемирный День сыновей
  • 22.11.17  Сегодня - День психолога в России
  • 22.11.17  Сегодня - День работника налоговых органов Российской Федерации
  • 22.11.17  В Мелеузовском районе Башкирии открылась мечеть «Насима»
  • 22.11.17  Банк развития БРИКС выделит 69 млн долларов на Восточный выезд из Уфы
  • 22.11.17  Рустэм Хамитов подписал указ об учреждении Нестеровской премии
  • 22.11.17  На уфимских АЗС подорожало дизельное топливо
  • 22.11.17  В Уфе дикие утки остались зимовать на озере Кашкадан
  • 22.11.17  Сегодня «Салават Юлаев» принимает «Ак Барс»
  • 22.11.17  В Галле проходят Дни культуры Башкортостана
НОВОСТИ
RSS
Атака морской пехоты.
Атака морской пехоты.

Растаял в далёком тумане Рыбачий…

Морская пехота стояла насмерть на северных рубежах страны
Автор: Вадим МАРУШИН
версия для печати
7 | 7
Атака морской пехоты.

По-разному будут отмечать люди предстоящую годовщину Великой Победы. Но все, кто бы они ни были, преклонят головы в память о тех, кто сохранил Отчизну. Дал возможность созидать, любить, растить детей, внуков. И залечивать раны, и физические, и душевные, как самих опаленных войной солдат, так и семей, где не дождались родных и близких.

 

Мой отец, когда ему уже перевалило за девяносто, с каким-то особым, ностальгическим чувством рассказывал мне о своем детстве. А оно у него начиналось в позапрошлом веке. Он помнил все до мельчайших подробностей. Вспоминал друзей и товарищей, которых уже давно нет. Яркими вспышками-сполохами высвечивались в памяти, казалось бы, напрочь забытые события. Отец говорил: чем дальше уходишь от детства, тем ближе и дороже оно становится. Но для осмысления этого нужны годы.

Очередь за хлебом


«Голоштанное» детство уфимской детворы военных и послевоенных лет было трудным. Хлебные карточки, введенные во время войны, в пятидесятые годы были отменены, и сразу появились огромные очереди. Сейчас, глядя на людей, беспечно гуляющих по улице Ленина, вдоль торговых рядов, невольно вспоминаешь другое — нескончаемо длинную, почти не движущуюся массу людей, стоящих и сидящих бок о бок в любую погоду.


В послевоенные годы хлебных магазинов в городе было немного. Среди них выделялся именно этот, называвшийся «магазином у трамвайного кольца». Очередь сюда занимали с двух-трех часов ночи. Занимали дворами, устанавливая для этого очередность квартир. Так как большинство родителей работали, за хлебом стояли старики и дети. Нередко в очередях возникали ссоры, обычно связанные с подошедшими соседями, для которых было забронировано место. Отстояв шесть часов, люди получали в руки вожделенную буханку.


Когда вспоминаешь о хлебе, в памяти невольно возникают и изможденные лица пленных немцев. Они что-то строили у стадиона «Динамо» со стороны улицы Тукаева. Неподалеку, на углу улиц Карла Маркса и Тукаева, находился в войну небольшой магазин, в котором хлеб выдавали по карточкам. Ходил за ним и я.


Пленных немцев от улицы отгораживал забор из колючей проволоки. Одеты они были в рваные шинели — точно такие, как показывают в кинофильмах. Некоторые из нас, проходя мимо, отламывали кусочки хлеба и совали их в протянутые из-за проволочной ограды руки. Пленные улыбались и благодарно кивали головой.


Чернила из золы


В послевоенной школе в первом классе сидело около сорока плохо одетых детей разного возраста — и семилетние малыши, и «дылды» — дети почти вдвое старше. Нормальной обуви у многих не было, и ученики ждали наступления тепла, чтобы можно было ходить в школу босиком. На это никто не обращал внимания.


В классе сразу было видно, вернулся у ребенка отец с фронта или нет. Узнавали это по одежде и головным уборам. Если пацан подметал полами шинели пол класса и натягивал на уши пилотку, значит отец служил в сухопутных войсках. Особо отличались те мальчишки, что приходили в школу в лётном или танкистском шлеме. Я щеголял в морском бушлате, свисавшем до пяток. На стриженой наголо голове красовалась бескозырка, сдвинутая набекрень, гордо увенчанная лентой с названием флота. Каждый из нас с кулаками отстаивал значимость рода войск и подвиги своих отцов.


Тетрадей в войну и после войны почти ни у кого не было. Их делали дома из чего придется. Из рыхлой, с занозами оберточной бумаги, разлинованной простым карандашом, из старых журналов, книг и газет. Писали все перьевыми ручками, обмакивая перо в чернильницы-«непроливашки». Носили их в тряпочных мешочках или хранили в неглубоких ящиках на подоконниках. Перед уроками дежурные раздавали «непроливашки» ученикам. Чернила продавались в стеклянных завинчивающихся пузырьках, но часто школьники их делали сами, используя толченые стержни химических карандашей, шарообразные наросты на листьях дуба, как в пушкинские времена, или золу. Учебников не хватало, даже в выпускных классах один учебник приходился на пять-шесть человек. Трудно поверить, но в таких условиях учителя умудрялись давать ученикам хорошие, прочные знания.


Письма с фронта


Весточки с фронта нам, жителям Архиерейки, приносила почтальон Галия-апа. Небольшого роста, одетая в видавшую виды телогрейку с наброшенной поверх нее дырявой пуховой шалью и валенки с несуразными галошами из старых автомобильных камер. Галия-апа была желанной гостьей в любой семье. Мягкая, застенчивая, с добрыми глазами, она тихо, как бы стесняясь, входила в дом.


Через ее худенькое плечо была перекинута большая брезентовая сумка на ремне, в которой лежали газеты и солдатские письма-треугольники. Галия-апа каким-то неведомым, женским наитием чувствовала их содержимое — радость или беду. Если это была радость, она держала письмо наготове, в руке. Беду выдавала ее походка: она начинала шаркать, еле передвигая ноги. На этот раз Галия-апа не шла, а просто летела к нам. Поправляя одной рукой постоянно съезжающую с плеча сумку, в другой, вытянутой далеко вперед, она держала узкую, длинную бумагу. Это была телеграмма от отца, возвращающегося с фронта. Было это в октябре 1944 года.


Усевшись рядышком на крыльцо нашего дома, мать и Галия-апа заплакали. Мама — от счастья, что возвращается отец, который после финской войны побыл дома всего полгода и вновь ушел воевать.


— Может, и мне выпадет такая радость, — шептала Галия-апа, уткнувшись в плечо матери и вытирая ладошкой мокрое от слез лицо. — Придет живым мой Саубан. Ведь его забрали на фронт сразу после нашей свадьбы. Счастье длилось лишь неделю...


— Придет, придет, — успокаивала ее мать.


Мы с сестрой радовались по-своему. Она была старше меня на семь лет и помнила отца. Что-то рассказывая о нем, радовалась и смеялась. Я же помнил отца смутно: как на прощанье он подкинул меня вверх, поймал, поцеловал и по-мужски наказал: «Ты теперь остаешься за меня».


В телеграмме было сказано, что он едет из Москвы на проходящем поезде, живой и невредимый. Встречать его на железнодорожный вокзал мы всей семьей ходили несколько раз, но поезд все опаздывал. Мать к приезду отца испекла пироги, любимые его шанежки с картошкой. На столе пел самовар с заварным чайником на верхней конфорке.


Сгустились сумерки, и мы решили, что отец приедет завтра — ночью с железнодорожного вокзала трамвай не ходил. И вдруг перед нами в свете окна появился мужчина в морском бушлате, тельняшке, бескозырке и с вещмешком в руках. Это был отец. Об охватившей нас радости долгожданной встречи можно говорить бесконечно. Он всех обнял, поцеловал, а меня поднял на руки.


— Ну как, охранял наших женщин в мое отсутствие? — спросил отец, глядя мне в глаза.


Я прижался к его небритой щеке и молчал.


Сейчас, будучи взрослым, понимаю, насколько запали мне в душу рассказы отца о войне. Я пользуюсь ими на своих уроках и вижу ребячьи глаза, сопереживающие далеким событиям.


Непотопляемый линкор


На полуостров Рыбачий — самую северную точку европейской части материка, расположенную в 150 километрах от Мурманска, отец попал после того, как по приказу командования в пучине морского фарватера были затоплены корабли Балтийского флота. Моряки плакали, открывая кингстоны на дне своих судов. Отец служил мотористом на торпедном катере, и жаль было без боя лишаться боевого корабля. Но приказ есть приказ. Зато теперь благодаря потопленным кораблям фашисты были лишены возможности близко подойти к Ленинграду.


Команды матросов всех кораблей погрузили в вагоны и доставили на Кольский полуостров, а затем в «горячую точку» — на полуостров Рыбачий, сформировав из них отряды морской пехоты. Отец стал служить в 12-й морской Печенгской Краснознаменной бригаде.


Как-то вечером в его землянку заглянул матрос:


— Говорят, здесь кто-то из Башкирии живет?

 


— Федя Майоров, ты? Вот встреча! — обнял матроса отец.


Оказалось, это близкий родственник...

 

Полный материал читайте в печатной версии газеты или PDF-формате.

Опубликовано: 27.03.15 (10:29) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Cоциум
  Ой, мама, шика дам! С такой-то прической...  
Написать комментарий
Представьтесь
e-mail
Ваш комментарий