На правах рекламы
  • 22.11.17  Сегодня - Всемирный День сыновей
  • 22.11.17  Сегодня - День психолога в России
  • 22.11.17  Сегодня - День работника налоговых органов Российской Федерации
  • 22.11.17  В Мелеузовском районе Башкирии открылась мечеть «Насима»
  • 22.11.17  Банк развития БРИКС выделит 69 млн долларов на Восточный выезд из Уфы
  • 22.11.17  Рустэм Хамитов подписал указ об учреждении Нестеровской премии
  • 22.11.17  На уфимских АЗС подорожало дизельное топливо
  • 22.11.17  В Уфе дикие утки остались зимовать на озере Кашкадан
  • 22.11.17  Сегодня «Салават Юлаев» принимает «Ак Барс»
  • 22.11.17  В Галле проходят Дни культуры Башкортостана
НОВОСТИ
RSS

Сын разведчика артист Ильсур Хабиров: — Не понимаю актёров, которые перед выходом на сцену болтают про купленные сапоги

...Они не мелькают на экранах телевизоров, вокруг них не витают, как мухи возле свалки, многообразные сплетни, так будоражащие публику, они честно и достойно выполняют свое дело, всю жизнь служа театру.
Автор: Елена ШАРОВА
Фото: Дмитрий АЙЧУВАКОВ
версия для печати
11 | 11

Это провинциальные актеры — провинциальные только лишь по своему географическому местопребыванию, но не по таланту. К слову, не зря среди столичных критиков и театроведов все чаще употребляется словосочетание «феномен провинциального театра», за которым кроется тот факт, что главным действующим лицом в них является все же артист, а не самоутверждающийся за счет невнятных экспериментов режиссер или художник.


Ильсур Хабиров, заслуженный артист РБ, хорошо знаком завсегдатаям Молодежного театра. Практически не было года, чтобы он не выходил на сцену в том или ином образе, а то и в нескольких за сезон. И кто знает, может, его имя прозвучит-таки где-нибудь на престижном фестивале: постановки, в которых он достойно участвует, того заслуживают.

Отравленный сценой


Впрочем, родившийся 55 лет назад в селе Тириклы Архангельского района мальчик поначалу о сцене и не помышлял. Тем более имея перед глазами пример героического во всех смыслах папы — фронтовика, да еще и разведчика. Впрочем, гордость за папу не заменила семье его самого: он умер в 40 лет. Говорили, от сердечного приступа — ясно, какая жизнь у разведчиков: не только опасная, но и безумно напряженная. Да и воевать он начал совсем мальчишкой — в 18 лет.


Ушел рано, но наследство успел оставить богатое — семерых ребятишек, мал мала меньше. Ильсуру было семь лет, когда отца не стало, мама замуж так и не вышла, одна поднимала ребятишек. За любую работу в колхозе бралась. Дети помаленьку росли, и становилось легче: уезжали поступать в Уфу. «Сейчас они все на пенсии, — говорит Ильсур Сагитович. — Один я «на ходу». Но сцену, думаю, надо покидать вовремя, в расцвете сил. Не хочу вызывать у зрителей жалость немощным видом и склеротической речью. К тому же я человек деревенский».


Зимой я здесь, а летом на даче, в огороде


Мама, кстати, отнеслась к тому, что сын в артисты, а не в трактористы уходит, мудро, то есть спокойно и без возражений. Вдобавок привыкла к тому, что как «красный день календаря», так Ильсура где-нибудь на сцене увидишь.


По деревне артисты пачками, конечно, не ходили, но на гастроли приезжали — настоящие, живые актеры из филармонии, на которых Ильсур смотрел с обожанием и трепетом. А придя с концерта, старался свои впечатления воспроизвести перед родней. Не чинясь, в школе выступал, и на первые свои гастроли успел поездить — в соседние деревни. В сельском кружке обучали всему: пению, танцам, спектакли ставили. Ильсур засветился везде. «Отравившись» сценой, будучи уже старшеклассником, выспросил у филармонических звезд, где на артиста учат.


Как оперный театр остался без баритона


Оказавшись на поверку прекрасным лирическим баритоном, лихо сдал экзамены на вокальное отделение Уфимского училища искусств и столь же лихо его окончил — с одной четверкой, получив направление в Академию искусств. На вокальное отделение. А заодно… оказался в рядах будущих артистов театра. «Вообще-то, так нельзя было делать, — улыбается он в ответ на мое недоумение, — но когда очень хочется, то можно». К тому времени он просто-напросто влюбился в театр. «Нам давали удостоверение, и мы, студенты, могли ходить на все спектакли бесплатно. Я знал всех актеров, режиссеров. В общежитии на стенке висел Боярский с лихими усами, вырезанный из «Огонька». А от игры Евстигнеева или Смоктуновского просто сердце замирало.


Отсидел я так, «на двух стульях», около двух недель, и тут случилось приглашение от ректора — Загира, между прочим, Исмагилова. А он сидит насупившийся, грозный до невозможности и спрашивает: «Ты почему на два отделения сразу поступил?» — «Так уж получилось, — отвечаю, — сам не ожидал, что поступлю, но вообще-то я больше всего театр люблю». — «Ладно, учись, — отвечает он, — только песни мои петь не забывай».


Словом, оперный театр остался без баритона. А на основе курса, на котором учился у Габдуллы Гилязева Хабиров, открыли ТЮЗ. Это тоже была далеко не простая история. После четырех курсов новоиспеченным артистам должны были дать дипломы и распределить по театрам. Но Гилязев оставил своих воспитанников еще на год, нацеливая на создание особого театра — юного зрителя. Габдулле Габдрахмановичу всыпали по первое число: кадров в республиканских театрах не хватало. Он пришел в вуз и сказал: «Дети, мы должны как можно лучше выступить перед чиновниками». К тому времени шесть-семь спектаклей были готовы. Случился небольшой студенческий фестиваль: в течение недели выпускники блистали талантами перед высокой чиновничьей публикой. В результате курс сохранить дозволили, но кормить не обещали.


А Ильсур уже успел семьей обзавестись — женой и двумя детишками. И, представьте, не голодал, а очень даже неплохо для тех лет поживал — на 130 рублей в месяц. Перепадало не от государственных щедрот: костяк будущего ТЮЗа целый год колесил по республике, зарабатывая самостоятельно, показывая зрителям те самые шесть спектаклей.


Заодно обзавелись кучей побочных профессий — сами себе декораторы, грузчики и водители. Автобусы застревали в сугробах, в огромном Дворце культуры прорвало трубы, и пол превратился в блестящий каток. Зато — молодость, которой на подобные вещи наплевать, аншлаг в зале и такой успех, какой, наверное, не снился ни одному столичному театру.


Мама и система Станиславского


А пока начинающие звезды «Молодежки» колесили по республике, вышел приятный во всех отношениях указ — о создании в Доме политпросвещения на улице Ленина первого в Башкирии ТЮЗа. На открытие приехала мама, впрочем, не пропускавшая ни одной премьеры сына и по-своему понимающая его роль в пестрой кутерьме театрального действа. Оценив Ильсура — Давлетбая в спектакле «Похищение девушки» по одноименной пьесе Мустая Карима (кстати, на премьере присутствовал сам автор) и вдоволь повеселившись, озадаченно спросила: «Сынок, все смеются в зале, а тебе-то почему же не смешно?». Давлетбай и в самом деле был достоин самой высокой оценки: у Ильсура он вышел слегка туповатый, но очень искренний и добрый. Пришлось маму ознакомить с азами системы Станиславского и объяснить, что смеются не над ее сыном, а над его образом, из которого он выйти и повеселиться вместе со всеми просто не может.


Кстати, именно с Мустаем Каримом связан и первый выход Ильсура на настоящую сцену — в спектакле «В ночь лунного затмения». Вот тут у звезды сельских подмостков коленки затряслись. Волнуется заслуженный артист РБ и сейчас, но ноги уже не подкашиваются, а уверенно несут на сцену. «Если есть настрой, ты в образе, хоть кто пусть в зале сидит — это уже не Ильсур Хабиров на сцену выходит, а философ Панкрасс из «Полоумного Журдена» или Салават из «Половецких мистерий». Часто актеры, знаменитые в том числе, говорят: «Выхожу на сцену, как в первый раз». Знаете, я не верю: первый раз — это понятно, — уточняет он. — Но с годами приходит опыт, и приходится настолько сродниться со своим персонажем, что на сцену выходишь уже не ты, и волнуешься, если только это по сценарию полагается. Словно вбиваешь в себя какой-то стержень, который как раз уверенности и придает. Нет стержня, и ты партнерам только мешаешь. А спектакль рушится, как карточный домик».


Хабиров пережил то время, когда народ стоял в очередь за сосисками, а не за билетами в театр, и самыми, пожалуй, невостребованными и потерявшимися стали люди творческие. И остался в профессии. Мог бы и вообще зашиковать — театр тогда закрылся на ремонт, а друзья позвали в фирму, обещавшую нехилую зарплату. Но лицедейство — это болезнь неизлечимая. И Ильсур остался в театре, лет семь вкалывая на четырех работах: вел театральные кружки в школах, участвовал в разных праздничных мероприятиях. В пятом лицее ему достались отпетые хулиганы, на которых учителя махнули рукой и пригласили Ильсура, чтобы хоть как-то занять неслухов. «С ними я поставил свой самый лучший спектакль «В стране лентяев», — вспоминает Хабиров, — они оказались много проще и дружелюбнее, чем отличники, не понимавшие, как можно гордиться тем, что изображаешь «ненастоящую», придуманную жизнью, а не пятеркой в дневнике. Мои хулиганы так заигрывались, что поесть забывали. Если бы не эти кружки, может, и ушел бы: в театре над кассой, помню, висели объявления такого рода: «Сегодня выдаем 65 процентов зарплаты». Но театр жил: мы закрывали сезон и уже знали, какие роли будем играть в следующем. Из артистов нашей группы ушел только один — открыл свой бизнес.


С тех времен, как я постигал азы театрального искусства, для меня изменилось только одно: я стал относиться к делу, которым занимаюсь, с ответственностью — перед зрителем, перед собой. Не понимаю артистов, которые перед выходом на сцену болтают про купленные сапоги, распробованные деликатесы. И не дай бог такое услышат начинающие актеры! Ты встал за кулисы — значит, оставил в стороне все повседневное, ты уже не должен принадлежать этому миру».


Самая главная роль Ильсура Хабирова


Список ролей Хабирова внушает уважение и содержанием, и длиной, но самое главное событие в его жизни случилось, по его мнению, всего-то месяца два тому назад — он стал дедушкой. Ну и момент вручения диплома помнится отчетливо, когда уже твердо понимаешь, что ты актер и никуда от этого не деться.


Как не деться от этого дома-храма, полного волшебства и магии. Впрочем, суевериями Хабиров не страдает и всяким театральным байкам об убивающих ролях, вроде Макбета, не верит. «Я только домой не возвращаюсь в день премьеры, даже если что-то забыл. А все остальное — пустяк. Правда, незыблемая примета есть, и вряд ли кто ею пренебрегает: если уронил роль — надо на нее сесть. А Макбета сыграл бы, только бы предложили. И еще сыграл бы в хорошем молодежном спектакле. Беда в том, что все не отыщется драматург, который оставил бы в покое наркоманов и алкоголиков и написал бы хорошую психологическую пьесу о том, что сейчас реально волнует подрастающее поколение. Без чернухи, насилия. Дети заканчивают институты и не могут найти работу — это ли не драма, не повод поговорить об этом со сцены?» — считает он.

Опубликовано: 10.10.17 (19:41) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
    Несравненная Кармен — фигура трагическая, по мнению певицы.
Написать комментарий
Представьтесь
e-mail
Ваш комментарий