На правах рекламы
  • 22.11.17  Сегодня - Всемирный День сыновей
  • 22.11.17  Сегодня - День психолога в России
  • 22.11.17  Сегодня - День работника налоговых органов Российской Федерации
  • 22.11.17  В Мелеузовском районе Башкирии открылась мечеть «Насима»
  • 22.11.17  Банк развития БРИКС выделит 69 млн долларов на Восточный выезд из Уфы
  • 22.11.17  Рустэм Хамитов подписал указ об учреждении Нестеровской премии
  • 22.11.17  На уфимских АЗС подорожало дизельное топливо
  • 22.11.17  В Уфе дикие утки остались зимовать на озере Кашкадан
  • 22.11.17  Сегодня «Салават Юлаев» принимает «Ак Барс»
  • 22.11.17  В Галле проходят Дни культуры Башкортостана
НОВОСТИ
RSS
Музыку барокко я специально не выбирала и не собираюсь ограничиваться ею, считает Диляра.
Музыку барокко я специально не выбирала и не собираюсь ограничиваться ею, считает Диляра.

Золотое сопрано Башкирии

Есть столько красивейшей музыки, которая где-то лежит, и её никто не знает, полагает Диляра Идрисова
Автор: Елена ШАРОВА
Фото: из архива Диляры Идрисовой
версия для печати
23 | 23
Музыку барокко я специально не выбирала и не собираюсь ограничиваться ею, считает Диляра.

Можно сколь угодно скептически относиться к Национальной премии «Золотая маска», которую, как считает часть меломанов, вручают за самые, порой недопустимые, экспериментальные постановки. Театр, ее не имеющий, все же чувствует себя обделенным. В этом году Башкирский оперный получил заветную премию, и, думается, вполне заслуженно. Хотя бы за смелость, с которой весьма достойно замахнулся на «Геракла» Генделя — оперу, весьма популярную в европейских театрах. В России же она звучала лишь в концертном исполнении, вплоть до своего нового рождения в Уфе. Исполнительница сложнейшей партии принцессы Иолы Диляра Идрисова и главный дирижер Артем Макаров получили специальную премию жюри за высокое профессиональное и вокальное мастерство.

 

Всё началось с бабушки и Генделя


— Скажите, кем, если не певицей, вы могли бы стать?


— Если учесть, что одиннадцать лет я училась в школе как пианистка, с чем еще я могла бы связать свою жизнь? Сестра моя уже играла на фортепиано, ну и я за ней. Особо не задумываясь. Не могу сказать, что это было страстной мечтой моего детства, просто я считала: раз поступила, надо отучиться, получить диплом.


В какой-то момент в мою голову закралась «крамольная» мысль — а не податься ли в психологи? Я, думается, не осознавала, наколько это сложная профессия.


— Насколько повлияла на ваш выбор ваша знаменитая бабушка — певица Нажия Аллаярова?


— Такого: иди — пой! — никогда не было. И дома она много-то не распевала. Но музыка звучала всегда: передачи по радио, оперы по телевизору. Бабушка «подарила» мне башкирские народные песни. Возила меня, кстати, с ними на конкурс «Ирандык мондары» в Сибай. Было мне лет шесть-семь. И я даже заняла там второе место.


Мама (известная журналистка — авт.) очень хорошо эти песни знала — я записывала ее на диктофон и разучивала сложные песни с ее голоса.


— Вы участвовали во многих конкурсах вокалистов. Что они вам дали? Их нынче так много, что кого ни спроси — лауреат.


— Начну с того, что я имела счастье учиться в классе уникального педагога Миляуши Муртазиной, чем очень горжусь. Своих учеников она всегда нацеливает на участие в различных творческих состязаниях, считая, что под лежачий камень вода не течет: надо «показаться». Конечно, это реально тяжело: подготовить репертуар — одно, надо ведь еще набраться смелости! Но, безусловно, на пользу — это дисциплинирует, расширяет репертуар, ведь нередко на конкурс нужно представить определенное произведение, а то и несколько. Если ты не готовишься, учить его, конечно, не будешь. И если даже не прошел на второй тур, неважно: у тебя никто твой выученный урок не отнимет. Ты ничего не теряешь, только приобретаешь, даже если не победил.


— Вы часто выступаете в интернациональных командах, в редко исполняемых операх на престижнейших сценических площадках. Сложно ли «войти в такую реку»?


— На сцену вообще выйти нелегко — на любую: нужно все выучить, собраться, быть готовым и физически, и эмоционально. Свое первое выступление в международном проекте — а это было концертное исполнение оперы Генделя «Александр» в сентябре 2014 года — до сих пор вспоминаю с трепетом. Все было неимоверно сложно: у меня не было опыта исполнения музыки барокко, я впервые выступала в звездном составе известнейших певцов мирового уровня, да еще на сцене московского Концертного зала имени Чайковского! И если в спектакле зритель может отвлечься на костюмы, декорации, на драматическую игру, то концертное исполнение — совсем другое дело. Здесь ничто не отвлекает внимания от исполнителя!


Зачем лезть на колесо обозрения


— Современный оперный артист должен быть музыкальным, владеть техникой пения, актерским мастерством, находить общий язык с актерами на сцене…


— Все это имеет место, но главное — все же пение. Если же певец еще и себя ощущает комфортно в образе — роль сложилась. А вот если он обладает драматическими суперспособностями, а в вокале пробелы — это оставляет тяжелое ощущение. Скажем, «драматическая неграмотность» прощается легче. Этой весной я получила хороший урок в этом смысле: пела в Антверпене партию Поппеи в «Агриппине» Генделя. Это был абсолютно противоположный мне образ — в этом-то, кстати, и кайф. Поппея — блондиночка с яркими губками, ветреная красотка, воспринимающая жизнь как игру, с легкостью разбивающая мужские сердца. Признаюсь, мне было трудно лепить этот образ, но именно поэтому я получила истинное удовольствие от работы над ним: ведь я преодолевала себя, боролась с собственными комплексами...


— Что вы взяли у своих педагогов: Миляуши Муртазиной, Галины Писаренко, которая пела с самим Козловским?


— Миляуша Галеевна имеет удивительный дар заранее «слышать» твои вокальные возможности, безошибочно угадывая, на что ты способна, заставляя при этом думать, а зачем вообще ты это делаешь, и находить выход из любой ситуации. Мы, конечно, и так приходили на ее уроки всегда подготовленными, а она могла поменять программу буквально за день до зачета. Так вся ночь впереди, считала она, и это, знаете, очень дисциплинирует и закаляет морально.


Кстати, для меня большое счастье, что я и сейчас могу прийти к ней и посоветоваться. Певец ведь не слышит себя со стороны так, как слышит педагог. Поэтому любую партию стараюсь показать Миляуше Галеевне. И если она говорит: «Ну, ничего!», значит, все хорошо.


Галине же Писаренко я благодарна за то, что она меня не ломала. Она говорила: «У тебя хороший педагог в Уфе, ты идешь правильно». Мало кто может признать, что предыдущий педагог все делал верно. Это свойственно только самодостаточным людям.


— Вы легко осваиваете новую для себя оперную партию?


— Прежде всего я ее очень много слушаю — в самых разных интерпретациях.


— Это не мешает, не заставляет копировать нужное исполнение?


— Всегда стремишься к лучшему. Как говорится, нет предела совершенству. А слушаю так много, чтобы сначала музыка вся «улеглась» у тебе в голове. Для этого нужно слушать и слушать. «Агриппина» идет, например, 4,5 часа, и то с купюрами. И только потом, усвоив музыкальный материал, сделав его «своим», начинаю на этой основе строить характер, темперамент, образ.


— Репетиции, гастроли, спектакли… Артисту требуются физическая выносливость, стрессоустойчивость. У вас с этим все в порядке?


— Я могу ночь не спать перед спектаклем. Перед «Гераклом», например. Я так тогда изнервничалась, что сам спектакль был для меня неким освобождением, я выпустила наружу свою Иолу. Я была здесь и сейчас — и это было уже главным, а не душевные терзания перед премьерой.


Год назад я так же металась перед конкурсом в Тулузе. Мы с сестрой и племянником пошли на колесо обозрения. Я так там наоралась, забыв, что мне на конкурс надо, а вышла — и стало легко.


Вообще же я приезжаю с гастролей, иду в сауну и потом в бассейн. Не зря же говорят, что вода смывает негатив.


— Чайковский, Верди мелодичны и созвучны российской душе, а музыка барокко все же сложнее для восприятия. Не так ли?


— Нет уж, Верди и Чайковский — это высший пилотаж в музыке. Но это разные направления, разная подача звука. Более крупными «мазками» у Верди, если хотите. А вот над Генделем работа более кропотливая, очень много «мелких» нот.


Барокко я не выбирала специально и, конечно, не хотелось бы ограничиваться им: Миляуша Галеевна давала мне на уроках Генделя, Вивальди, Баха, немного Моцарта, и это получалось иногда — но без фанатизма.


Когда я поступила в Московскую консерваторию в аспирантуру, попала на мастер-класс барочной певицы Деборы Йорк. Пришла туда с подружкой, сидела, слушала. А когда Дебора спросила: «Кто хочет спеть?» — подружка показала на меня и сказала: «Вот она хочет». Я спела арию Клеопатры Генделя, это одна из самых ярких арий. На мастер-классе сидела руководитель ансамбля «Интрада», очень известного и у нас, и за рубежом, Екатерина Антоненко, я дала ей по ее просьбе свои контакты, мои записи послушал ее брат, московский пианист и дирижер Михаил Антоненко. Вот он и решил, что мне надо петь барокко и отправил записи в барочное агентство в Вену. А там как раз сложилась ситуация, что обе очень известные певицы, которые должны были петь партию Лизауры в «Александре», не смогли этого сделать по ряду причин. На дворе июнь, концерт — в сентябре. Так я туда и попала.


— Сейчас в ходу термин «классический шлягер». Имеет ли право такой термин на существование?


— Есть, конечно, такие произведения, которые исполняются чаще, чем хотелось бы. И это как будто стирает свежесть восприятия музыки. Хочется отложить их надолго, потом достать и заново открыть. И потом, ведь есть столько красивейшей музыки, которая где-то там лежит и ее никто не знает.


Роль с бородой


— Иолу я помню по мифам Древней Греции, которые читала в детстве вместо сказок. Что для вас Иола, в том числе и в музыкальном отношении?


— Она для меня «удобней», чем Поп-пея, например. Скромная девушка с трагической судьбой, ее арии светлы, даже если они грустные. Но Иола может и «праведный гнев» излить, и постоять за себя, и принять на себя боль страдающей «соперницы» Деяниры. В актерском плане мне было проще: Иола мне более понятна.


Очень интересно работалось с режиссером Георгием Исаакяном. Думалось: приедет режиссер из Москвы, такой известный, деспот, наверное, титулы на километр растянуть можно.


Оказалось, простой, обаятельный человек, обстоятельно все объясняющий и делающий все, чтобы актеру на сцене было комфортно.


— Вы лауреат Первой национальной оперной премии «Онегин» в номинации «Дебют». Необычное название, первый конкурс... Можно немного о нем?


— «Онегин» — потому что вдохновитель и организатор конкурса Сергей Лейферкус, лучший Онегин. Для меня он тоже возник случайно, мы как раз в Москве тогда с «Гераклом» были, и мне предложили выступить на конкурсе с Иолой. Суть конкурса, как я понимаю, в поддержке российских оперных театров. Подобных в России мало. В моей номинации «Дебют» были певцы из театра Станиславского, Новой оперы, из Екатеринбурга, Перми, Татарстана.


— В опере «Сирой» Иоганна Хассе вы исполнили партию юноши Аракса. Мужчины, общеизвестно, очень любят эти дела с переодеваниями. А вам уютно было в мужском наряде?


— Мой герой Аракс — совсем молоденький, очень шустрый такой генерал, который за своего короля на все готов. Вдобавок к тому, что партия очень виртуозна, мой герой был… с бородой! Борода постоянно отклеивалась, я бегала за кулисы ее приклеивать, а клей был такой вонючий, что глаза слезились. С костюмами особых хлопот не было: это были широкие штаны в восточном стиле, камзолы и тюрбаны со стразами, устрашающий кинжал в руках. Сложность заключалась в том, что у меня не сразу получилось сделать мужественную походку: широкие шаги, размашистые движения, суровый взгляд…


Вообще, это не первая моя мужская роль: опыт был — я пела во Франции в концертной версии оперы Вивальди «Тамерлан». Это очень редко исполняемое произведение. И первый раз я пела на концерте в брюках.


— В одном из интервью Анна Нетребко сказала, что нынешний век — это век сопрано. Когда мужчины пытаются петь, как женщины. Согласны ли вы с ней?


— Это было бы скучно, если б одно сопрано. Правда, стоит признаться, что в тех произведениях, в которых я участвую, поют в основном контратенора. С баритонами и тенорами мне приходится иметь дело мало, ну так ведь в барочной музыке сопрановые партии часто писали для кастратов.


— Каким был бы для вас идеальный день?


— Не хочу показаться «ботаником», но идеальный день — это когда я удачно позанималась и сделала какой-то шажочек вперед. Надо, наверное, как-то отдохнуть, ничего не делать, но если я пробездельничаю какое-то время, то почему-то начинаю нервничать. Поэтому идеальный день для меня тот, что до краев наполнен музыкой!

Опубликовано: 28.09.17 (18:50) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
    Несравненная Кармен — фигура трагическая, по мнению певицы.
Написать комментарий
Представьтесь
e-mail
Ваш комментарий
Елена()2017-10-01 17:19:58
Спасибо за комментарий, не имела никакого намерения причислить имя "Поппея" ни к "поп", ни к "поп-культуре". И еще с детства прекрасно знала, о Поппее из книг мамы-историка. Но, к сожалению, газета - издание печатное, не гарантирована от ошибок и описок. Чья тут вина, сложно сказать: в оригинале текста у меня все верно. И как-то не очень правильно подозревать автора (да еще в сочетании к поп-культурой), если более сложное имя Агриппина написано безошибочно. С уважением, автор.
Елена(1002309@mail.ru)2017-09-29 12:55:29
Уважаемый автор статьи! Имя Поппея (Poppea) пишется слитно. Без тире. Это имя древнеримское,и не имеет отношения ни к слову "поп", ни к "поп-культуре" )))